14 мая 2019

Как петербуржец собрал больше 5 тысяч восточных мелодий и где ищет редкую азербайджанскую музыку — от джаза до деревенского фолка

После распада СССР в Россию массово мигрировали грузины, армяне и азербайджанцы. «Бумага» провела социологическое исследование, чтобы узнать, как складываются судьбы их детей в Петербурге.

Социолог «Бумаги» Серафима Бутакова поговорила с 16 молодыми людьми, родители которых переехали в Петербург из стран Закавказья. Во время глубинных интервью мы выяснили, ощущают ли они себя «мигрантами», как сохраняют связь с национальной культурой и сталкиваются ли с ксенофобией. Об итогах трехмесячного исследования читайте в нашем спецпроекте. Полный текст отчета можно посмотреть по ссылке.

Программист Нури Мамедов родился и вырос в Петербурге — в начале 1990-х его родители переехали сюда из Азербайджана. Молодой человек долгое время считал азербайджанскую культуру «аутсайдерской», а потом увлекся национальной музыкой. За несколько лет он собрал более 5 тысяч записей: от традиционных деревенских песен до современных танцевальных композиций.

Нури рассказывает, как находит редкую азербайджанскую музыку, чем его заинтересовали восточные мелодии и повлияло ли это увлечение на его самоидентификацию. «Бумага» также публикует самые интересные записи из его коллекции.

Нури Мамедов. Фото: Егор Цветков / «Бумага»

— В конце 1980-х годов, после службы в окрестностях Мурманска, мой отец решил остаться на территории тогдашней РСФСР. Он поступил на факультет Горного в Мончегорске и, проучившись там два года, перевелся в Питер.

Моя мама в то время жила в Азербайджане. Отец долгое время пытался на ней жениться: вначале она отпиралась, но позже согласилась. Примерно в 1991–1992 годах они оказались в Петербурге, а в 1993-м на свет появился я.

Фактически я родился в Петербурге, но де-юре было иначе: так как мама жила с отцом в мужской общаге, прописаться и, следовательно, получить для меня свидетельство о рождении она не могла. Тогда моя тетя по материнской линии, которая работала в военкомате города Хачмаз [в Азербайджане], решила помочь — и оформила меня задним числом в этом городе.

Я вырос в России, но азербайджанскую культуру у нас дома считали очень важной. В детстве я немного коряво строил предложения на русском, потому что родители зачастую говорили со мной на смеси азербайджанского и русского. Меня водили к соседским семьям из Азербайджана, в которых мужчины, согласно традициям, считали себя правыми только из-за своего возраста и навязывали мне свое видение [мира].

Когда я ходил в детский сад, меня дразнили «Принцессой Нури» — как название чая. Потом учился в школе, где в одном из параллельных классов процветали ксенофобские настроения. Вскоре эти небольшие проблемы исчезли, я поступил в университет телекоммуникаций имени Бонч-Бруевича, а после него стал работать в сфере IT.

Тем не менее долгое время азербайджанская культура казалась мне странной, аутсайдерской. У нас дома было азербайджанское телевидение, которое меня заставляли смотреть, чтобы улучшить владение языком, а я считал его противным и похожим на цирк. Национальную музыку Азербайджана я воспринимал как какое-то гортанное блеяние — но даже не как у бурят, а ближе к йодлингу (пению без слов с быстрым перемещением из октавы в октаву — прим. «Бумаги»). Но вскоре это изменилось.

Нури Мамедов перед первым выступлением с собранной музыкой на «Фонотеке.live»

Примерно с первого курса университета меня заинтересовала странная музыка: от экспериментального рока и джаза до электроники и академических композиций. Мне было интересно, как это может звучать, и я слушал новые и новые композиции.

Постепенно я подобрался и к восточной музыке, но сначала рассматривал ее просто как другую странную музыку. Среди нее, конечно, нашлось много азербайджанских песен, и я решил поэкспериментировать, послушав их. Правда, сначала даже не всегда знал, что эту музыку создавали в Азербайджане.

Один из первых альбомов, которые меня заинтересовали, — это архивный релиз 1970-х годов с обложкой, на которой была изображена девушка с восточной внешностью, — я нашел его на форуме. Это оказалась очень красивая музыка, и я решил почитать про нее: выяснилось, что найденный мной альбом записала поп-певица Гугуш — иранская азербайджанка.

Параллельно я наткнулся на азербайджанский джаз — например, Вагифа Мустафа-заде, который очень известен в музыкальных кругах. Вскоре стал слушать азербайджанского композитора Кара Караева. Постепенно меня затянула именно азербайджанская музыка. Когда родители узнали, что я это слушаю, очень обрадовались. А когда поняли, что я слушаю то, что они не знают, — даже удивились.

Я понимал, что мне легче изучать азербайджанскую музыку, так как я знаю язык. Но поначалу мне всё равно было сложно оперировать теми же художественными выражениями, что я слышу в песнях. Когда я стал преодолевать этот [языковой] барьер, то подобрался к более серьезным [национальным] композициям — и они меня заворожили.

Для меня открылся новый мир — с другими правилами и другой музыкой. Я стал читать научные статьи про азербайджанскую музыку, пытался понять, как она устроена.

Публично я ставил собранную музыку лишь [в апреле 2019 года] на «Фонотеке» («Фонотека.live» — регулярные встречи в Открытой гостиной библиотеки имени Лермонтова для совместного прослушивания музыки и саунд-арта — прим. «Бумаги»). Не знаю, как к моему увлечению относятся азербайджанцы Петербурга. Но до сих пор я не встречал других людей, которые тоже собирают азербайджанскую музыку.

Почти всю музыку, которая мне нравилась, я сначала находил на музыкальном форуме Funky Soul, на главной странице которого выкладываются ссылки и посты со встроенными композициями и альбомами. В 2010–2011 годах я слушал там практически всё, что попадалось.

К 2013–2014 годам я уже, кажется, нашел и прослушал большинство известных восточных композиций и стал скупать что-то интересное в разделе музыки на Apple Store: за всё время потратил около 10 тысяч рублей. Тогда же я слушал LastFM, где иногда попадалось что-то интересное, сидел на восточных форумах и блогах. Там я даже выискивал записи одного и того же произведения в нескольких вариациях, — чтобы посмотреть, как еще это можно было спеть.

На прослушивание и изучение азербайджанской музыки я тратил по одному–три часа ежедневно после работы. В какой-то момент стало понятно, что мне нужна группа-«аудиоконспект» [в соцсетях], куда я мог бы сливать всю музыку, которая у меня была, чтобы она не пропадала просто так.

Мой первый паблик назывался şərab («шараб») — туда я ежедневно постил восточную музыку, созданную в самых разных регионах: от России до Турции. Там набралось 600 человек. Но нас стали репостить всякие дэнс-группы — так как эта музыка во многих случаях была религиозной, а я был максималистом, я удалил всех подписчиков (в группе Нури была собрана в том числе музыка, которую в Азербайджане считают высокодуховной — прим. «Бумаги»). А позже, поняв, что не могу обработать весь собранный там архив из-за его разнородности, создал второй şərab — только с азербайджанскими композициями.

Я не позиционировал свое увлечение как коллекционирование. Конечно, мне было интересно искать какие-то редкие записи — их я тоже выкладывал в свои паблики. До сих пор у меня нет категоризированной аудиотеки. Можно сказать, что наиболее полная аудиотека у меня в текущем şərab.

Я прослушал около 5 тысяч записей [музыки] Востока, 2 тысячи из которых — азербайджанские. Самые ранние из них — 1912–1918 годов создания. Так как многое удаляется даже с форумов, мой şərab — единственное место в [русскоязычном] интернете, где представлены некоторые азербайджанские произведения.

Запись создана в 1912 году фирмой «Спортъ-Рекордъ». Предположительно, в Тифлисе, где у организации было отделение.

Сейчас мне уже сложно находить что-то новое, но я подписан на ютьюб-каналы детей и внуков азербайджанских музыкантов. Туда они выкладывают огромное количество оцифрованной музыки, не изданной вообще или не представленной до этого в интернете.

Когда-то я грезил, что смогу рассказать в паблике о структуре классической музыки Востока, ее традициях и других вещах, о которых читал в научных статьях. Но потом понял, что мой письменный русский язык не позволяет это сделать на том уровне, на котором я хотел бы это видеть.

Для меня было сложно погружаться в совершенно незнакомую сферу [азербайджанской музыки], искать какие-то записи, находясь вне контекста. Поначалу это вызывало кучу трудностей, но мне было интересно.

При этом я не могу сказать, что это увлечение меня сильно изменило. Я до сих пор не ощущаю себя ни азербайджанцем, ни россиянином, ни космополитом. Казалось бы, у меня был большой путь: от полного неприятия культуры до небольшого безумия на почве азербайджанской музыки. Но это просто мое увлечение, сам я — нечто другое, не входящее в рамки одной национальности.

В какой-то момент я понял, что у меня было желание найти в этой музыке себя как азербайджанца, но этого не произошло. Но зато как хобби со мной это останется надолго.

Сейчас я понял, что за семь лет пропустил достаточно много нового в музыке вообще — и хочу это наверстать. Мой интерес не то чтобы угас: я по-прежнему люблю азербайджанскую музыку, но слушаю ее в умеренных количествах.

Нури Мамедов ставит собранную им музыку на «Фонотеке.live». Видео: Егор Цветков / «Бумага» 

Теперь я хочу не просто выкладывать в паблике посты с посылом «посмотрите, как крута традиционная музыка», но и раскрывать новые смыслы: публиковать в одной подборке что-то, как мне кажется, подходящее друг другу по смыслу, иллюстрировать это подходящей картинкой.

Я планирую использовать в паблике материалы со всего мира, чтобы дополнить азербайджанскую музыку и придать ей новое значение. Не подсвечивать «этничность» и «традиционность», а использовать работы современных художников и фотографов, которые нашли во мне такой же отклик, как и музыка, которой я собираюсь делиться.

Мне хотелось бы, чтобы эта [национальная] музыка находила слушателей не только среди азербайджанцев, которые во многом уже в теме (в этом минус — они эту музыку, возможно, воспринимают в каком-то одном контексте), но и в целом — среди людей, интересующихся музыкой во всем ее разнообразии.

В азербайджанской музыке есть много того, за что можно ухватиться. Вот несколько примеров:

  1. Азербайджанская музыка многообразна: как традиционная и бардовская музыка деревень, так и танцевальная, исполненная на национальных инструментах, и академическая. Нельзя вычленить что-то одно и сказать, как она развивалась: у каждого жанра есть что-то свое, что можно долго изучать.
  2. Многое в азербайджанской музыке — импровизация. Есть каноны и мотивы, на основе которых импровизируют в самых разных жанрах: от деревенского фолка, в том числе игры на зурне (деревянном духовом инструменте, который представляет собой трубу с раструбом и восемью-девятью отверстиями — прим. «Бумаги»), до мугамов (жанра профессиональной народной музыки — прим. «Бумаги»). Это проявляется и в музыкальных дастанах — чем-то вроде нашей былины или сказа: такие произведения могут длиться от 20 минут до нескольких часов, в них меняются музыкальные циклы и так далее.
  3. Азербайджанской традиционной музыке не свойственен академизм. Но есть мугам — многочастные вокально-инструментальный жанр с собственной системой ладов и правил построения музыкальных мыслей, одним из которых является «суал — джаваб». Произведения в этом жанре многочастные, и этим они напоминают сложные формы европейской музыки. Имеются примеры сочетания принципов симфонической музыки и азербайджанского мугама — так называемые симфонические мугамы, например «Шур» Фикрета Амирова или «Раст» Ниязи.
  4. С приходом Советов азербайджанская традиционная музыка упростилась, во многом стала бытовать только на свадьбах. У нее поменялся пласт слушателей, в целом мероприятия, на которых ее играли, стали короче. При этом в советское время начал цвести джаз: в 1930-е годы появились крупные джаз-банды и оркестры, ставшие впоследствии очень популярными.
  5. Сейчас, с приходом новых технологий, в азербайджанской музыке изменился инструментарий. Например, свадебная музыка может исполняться на синтезаторах, гитарах и других инструментах. На местных композиторов повлияли западные, поэтому меняются даже традиционные мотивы. Например, сейчас драм-машины используют в мейхане — музыкально-поэтическом азербайджанском творчестве с четким ритмом: как, например, в популярном видео «Ты кто такой, давай до свидания».

Пять записей, которые собрал Нури Мамедов

Нури: «Эта запись оправдывает все мои потери при поисках. Очень чувственное исполнение ашыгского мотива, будто проживаешь еще одну жизнь, пока слушаешь».
Нури: «Песня из репертуара ашыгов (народных исполнителей, менестрелей) Иранского Азербайджана. Солнечная, живая и такая родная».
Нури: «Исфендияр Джаванширов был назван Ханом Шушинским за превосходное исполнение мугама Кюрд-Шахназ. Да, он большой мастер мугама, но полюбился мне именно за надрывное исполнение народных песен. Например, этой».
Нури: «Один из малых мугамов, ныне забыт и не исполняется. Несказанно повезло найти целых две записи такой редкости».
Нури: «Агакерим Нафиз — удивительный ханендэ (вокальный исполнитель мугама). Один из немногих, кто идет по непроторенным дорожкам, где еще нет традиции. Поэт-мистик, большая душа. Искренность исполнения, оригинальность — преклоняюсь таланту».

Читать все материалы спецпроекта о детях мигрантов в Петербурге

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Как живут дети мигрантов 90-х. Исследование
Почему жители стран Закавказья мигрировали в 90-е и как на них реагировало российское общество
«Наполовину армянка, наполовину петербурженка». Выросшие в Петербурге дети мигрантов — о национальности, разнице культур и сохранении традиций
«Когда общаешься на языке народа, будто говоришь с сердцем человека»: грузинка, армянка и азербайджанка из Петербурга — о том, зачем учат национальный язык
Каким был национализм 90-х? Социологи рассказывают о скинхедах и нападениях на мигрантов в России
В 90-е в Петербург массово приезжали мигранты из Армении, Грузии и Азербайджана. Как сейчас живут их дети? Главное из исследования «Бумаги»
Новые тексты «Бумаги»
На «Бумаге» — премьера клипа «Научи меня жить» от группы «Простывший пассажир трамвая № 7»
От хюгге-кэмпа до экофермы: блогеры рекомендуют необычные места для путешествия по Ленобласти
Чем технология 5G будет полезна экономике и почему вокруг нее столько страхов? Рассказывает кандидат технических наук
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Как проходило голосование по поправкам в Петербурге: вбросы бюллетеней, коронавирус у членов комиссий и участки во дворах
Свободу Саше Скочиленко
«Наши солдаты не допустили бы бомбардировки мирных гражданских объектов». Допрос пенсионерки, которая написала донос на Сашу Скочиленко
Сашу Скочиленко, арестованную по делу о «фейках» про ВС РФ, перевели в новую камеру и обеспечили безглютеновым питанием
Что известно о травле Саши Скочиленко в СИЗО. Ее девушка узнала о запрете открывать холодильник и требованиях ежедневно стирать одежду
«У меня уже отняли семью. Что мне теперь терять?». Девушка Саши Скочиленко — о жизни после ее задержания и проблемах с передачами
Лауреатка «Золотой маски» передаст премию петербургской художнице Саше Скочиленко
Военные действия России в Украине
В соцсетях пишут о переброске военной техники к границе с Финляндией. Что об этом говорят в ЗВО?
Возможная эвакуация с «Азовстали», ответ России на вступление Финляндии и Швеции в НАТО и окончательный уход McDonald’s. Главное к 16 мая
Заявления Финляндии и Швеции о вступлении в НАТО и попытки поджога российских военкоматов. Главное к 15 мая
Что произошло в Украине 14 мая? Возможное отступление России из Харьковской области и продолжающийся штурм «Азовстали»
Власти Петербурга говорят про возможный завоз холеры беженцами из Украины. Этому стоит верить? Разбираемся с инфекционистом
Экономический кризис — 2022
Bloomberg: ВВП России снизится на 12% в 2022 году. Это будет самый большой спад с 1994 года
Минпромторг утвердил список товаров для параллельного импорта в Россию. Что это значит?
«А остальным что?». В комздраве заявили о завозе в аптеки дефицитного лекарства «Эутирокс» — но не для всех. Обновлено
Власти подготовили список товаров для ввоза в Россию без согласия правообладателей. Что об этом известно?
Российским авиакомпаниям рекомендовали подготовиться к полетам без GPS. Рогозин предложил заменить эту систему на ГЛОНАСС
Давление на свободу слова
Как писать письма в СИЗО? Рассказывает адвокат задержанной по делу о фейках об армии России Ольги Смирновой
Как силовики изобрели и опробовали новый метод давления на активистов — подозрение в лжеминировании. Истории 7 петербуржцев
Ходят слухи, что «Алые паруса» проведут без Ивана Урганта впервые за десятилетие. Это правда?
Илья Красильщик запускает новое медиа «Служба поддержки». Его частью станет анонимный чат для тех, кто пострадал от российских властей
Петербургских активистов массово преследуют перед 9 Мая. Главное о делах против «Весны», феминисток и людей с антивоенной позицией
Хорошие новости
Памятник конке на Васильевском острове превратили в арт-кафе. Показываем фото
В Петербурге запустили портал с информацией обо всех водных маршрутах 🚢
На Васильевском острове откроется кафе «Добродомик». Там будет работать «кабинет решения проблем»
В DiDi Gallery откроют выставку Саши Браулова «Архитектура уходящего». Зрителям покажут его вышивки с авангардной архитектурой
В Петербурге в 2022 году обустроят более девяти километров велодорожек
Подкасты «Бумаги»
Откуда берутся страхи и как перестать бояться неопределенности? Психотерапевтический выпуск
Как работают дата-центры: придумываем надежный и экологичный механизм обработки данных
Идеальная система рекомендаций: придумываем алгоритмы, которые помогут нам жить без конфликтов и ненужной рекламы
Придумываем профессии будущего: от облачного блогера до экскурсовода по космосу
Цифровое равенство: придумываем международный язык, развиваем медиаграмотность и делаем интернет бесплатным
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.