Партнерский материал

Женя Любич: «Я просто вижу песню — как кино»

22 декабря 2016

В рамках проекта «В Петербурге #можноВСЁ» прошло открытое интервью певицы Жени Любич со студентами СПбГУ. Мероприятие организовано «Билайн» и Ассоциацией выпускников СПбГУ при поддержке «Бумаги».

Чем важен взгляд со стороны и как заниматься творчеством на заказ без фальши? «Бумага» публикует расшифровку публичного интервью.

Александр Малич: Впервые за историю проекта «В Петербурге #можноВСЁ» мы встречаемся с человеком моложе меня. Женя Любич, что называется, DIY, Do It Yourself, — девушка, которая за несколько лет превратилась из артистки, про которую говорили «Может быть, что-то получится», в фантастическую певицу и прекрасную singer and songwriter. Начну с того, что мы с Женей на «ты», давно знакомы.

Женя Любич: Это правда.

АМ: Женя, скажи, пожалуйста, почему ты не уехала из Петербурга?

ЖЛ: Я очень люблю родной город и здесь пишу песни. Петербург вдохновляет на творчество многих людей, и я не оказалась исключением. Мне нравится иногда уезжать в связи с гастролями или отдыхом, но еще больше нравится возвращаться в этот город вновь и вновь: он всегда меня встречает с душой и сердцем.

АМ: То есть у тебя никогда не возникало желания переехать?

ЖЛ: Иногда бывают мысли, что было бы здорово жить в более теплой стране. Я не только пишу песни, а еще их и пою: на состояние моего организма, на связки и прочие физиологические моменты влияет климат, воздух и отсутствие солнца. Но в связи с тем, что я родилась в Петербурге, мне здесь жить легче, я привычна к этой ситуации. У меня свои отношения с этим городом — очень особые. Петербург — мое благословение и мое проклятие.

АМ: Правдива ли история о том, что ты начала писать песни, когда услышала группу Nirvana, которая тебе сначала не нравилась?

ЖЛ: Началось всё с того, что мне очень нравилось себя проявлять по-всякому: и петь, и танцевать. Я даже какое-то время занималась хореографией. Когда нам в школе задавали учить стихи, я обнаружила, что мне проще выучить длинное стихотворение, если подобрать к нему свой мотив, мелодию. Даже не то что проще — на раз. А без мелодии я текст совершенно не могу запомнить. Так я начала писать музыку к стихам — в основном к тем, которые нам задавали в школе.

В 14 лет я услышала Nirvana, но на написание текстов меня сподвигло не это. Так совпало, что в это же время я стала писать свои тексты, которые приходили либо вместе с музыкой, либо после. На удивление, как-то что-то стало получаться. Не могу сказать, что в начале мне было спокойно и легко петь на публике, но к этому всё шло.

А история с Nirvana действительно была. Я училась в гимназии № 209 — очень привилегированной, с гуманитарным уклоном. Там были строгие правила и дисциплина. Что касалось мата… Это я не случайно рассказываю, помню, что вы приглашали Шнура.

АМ: Он вел себя прилично.

ЖЛ: Я просто об этом расскажу, не буду использовать эти самые слова. Так вот, если человек произносил матерное слово, то его сразу исключали из гимназии. У меня было слабое здоровье, и в семье было принято решение перевести меня в школу во дворе, чтобы я меньше болела. Там я сразу ощутила себя белой вороной — и такая ситуация потом повторялась в моей жизни. В тот момент я совершенно не понимала, на каком языке говорить с одноклассниками. На переменах люди не использовали иной лексики, кроме нецензурной. Я не знала, как ломать эти барьеры. Дело дошло до того, что в моем классе со мной перестали разговаривать. Разница между мной и окружающим миром стала какой-то враждебной. И вот я увидела, что парни в классе ходят в кенгуровках с Nirvana. Как-то раз я заболела, лежала с температурой и попросила маму — мама, кстати, сегодня здесь, — принести мне кассеты группы Nirvana. Я слушала и обливалась слезами: то, что я слышала, мне категорически не нравилось. Я люблю группу The Beatles, мне нравились Simon and Garfunkel. На крайний случай — несколько песен Жанны Бичевской. Что-то очень классическое. Окуджава.

АМ: За Бичевскую вообще могли побить.

ЖЛ: И тут Nirvana. Рев гитары. Я это слушала и думала: какой кошмар! Как быть? Я пришла к мысли, что мне надо полюбить эту музыку. Я взяла гитару и начала играть. И вдруг ощутила, что мне это нравится: мне нравится мелодия, мне нравится текст, и вообще, Кобейн гений, да еще и красавец. Музыка очень часто меня выручала: после болезни я пришла в школу с гитарой и тихонечко стала напевать песни группы Nirvana. Людям вокруг стало сложно сохранять стену молчания, когда они услышали, что я на их волне. Как-то всё наладилось и нашелся общий язык. Для меня это урок: не стоит упираться в свои предпочтения. Очень важно выбираться из раковины, смотреть, рассматривать и удивляться.

АМ: Я так понимаю, ты тот редкий человек, который до и после поступления в вуз остался верным цели. Ты пришла в университет, уже четко понимая, чем хочешь заниматься?

ЖЛ: И да, и нет. Когда я училась в школе, то занималась классическим вокалом и стала лауреатом нескольких вокальных конкурсов. Хотела поступать в консерваторию: у меня было меццо-сопрано и хорошие данные. Но родители насторожились и предложили поискать компромиссный вариант. В этот момент открылся Смольный институт свободных искусств и наук, который стал частью филологического факультета СПбГУ. Толком было непонятно, что из этого выйдет. С одной стороны, говорилось, что это либеральная система образования, где будет ряд обязательных предметов, связанных с лингвистикой, языкознанием, а часть предметов можно будет выбрать. Для меня это был компромисс, и я пошла на него, понимая, что в этом Смольном вроде как будут предметы, связанные с музыкой — и даже не только с теорией, но и с практикой. Скажем, не только история музыки или музыкальный анализ, но и вокал, и фортепиано. На тот момент это была абсолютно новая система для России, потому что до этого у нас не было бакалавриата.

Конечно, мне казалось, что консерватория — более очевидный путь, но очевидных путей в моей жизни не было в принципе. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я поступила в Смольный. Это оказалось не то что правильным, а сверхправильным решением, потому что образование на подобном стыке различных искусств и наук больше нельзя было получить нигде. Кроме того, тексты для меня важны не менее, чем музыка. И в образовании сыграло свою роль и внимание к слову. Для меня музыка — это текст. Но и текст — это текст. В университете меня научили относиться к этому серьезно. Там же мне удалось поизучать то, чем я в дальнейшем стала заниматься. У меня не было базы в виде этого направленного пути: музыкальная школа, консерватория… А преподаватели говорили на том языке, который подразумевал такое образование. Мне пришлось врубить режим жесткого самообразования и штудировать самой все эти книжки, чтобы понимать, о чем мне хотят рассказать. Было непросто, но каким-то чудом мне это удалось. И это образование не только не помешало — оно мне многое до сих пор дает. Параллельно с моим обучением в Смольном менялся сам формат этого заведения. К моменту, когда я оканчивала университет, появилось направление «Арт-критика», и диплом у меня именно по этому направлению — «Арт-критика. Музыка». Это классно, потому что в Смольном я действительно ходила на концерты и писала на них рецензии, и у меня появилась возможность посмотреть со стороны на то, чем занимаюсь я сама.

АМ: Это тебя не сковывает?

ЖЛ: Мне кажется, в любом возрасте взгляд на себя со стороны необходим. Вообще, быть в состоянии наблюдателя по жизни — это очень мудрое решение. Только из этого положения ты не будешь ощущать себя жертвой или заниматься самолюбованием. Это помогает делать работу над ошибками, развиваться и идти дальше.

АМ: Иногда взгляд со стороны тормозит, потому что начинаешь сопоставлять себя с тем, на кого хочешь быть похожим. Скажем, если бы ты хотела быть похожей на Мика Джаггера, взгляд со стороны убедил бы тебя в том, что ты далека от него по ряду причин.

ЖЛ: Мне нравятся очень многие исполнители. Мик Джаггер среди них, безусловно. И авторитетов у меня музыкальных очень много. Но при этом всегда был внутренний вектор, который подсказывал, что мне нужно стремиться быть похожей на себя. И ни в коем случае не стремиться быть похожей на кого-то. Вообще, мне очень нравится эта китайская, по-моему, линия философии, где говорится о том, что сравнивать себя с кем-то другим — это бессмысленно, потому что у каждого свои уроки по жизни, свои задачи, свой опыт, свой путь. Нужно сравнивать себя с собой. Так я поступила вчера; как я поступлю в подобной ситуации в будущем? Каждый человек — это космос со своей реальностью. Сравнивать вилку с бутылкой бессмысленно. Сравнивать себя с кем-то — это как сравнивать планету Земля с планетой Марс или с планетой Маленькая Европа (имеется в виду планета из песни Жени Любич «Маленькая Европа» — прим. «Бумаги»), например. Это разные планеты, разные сущности. Мне кажется, в каждом из нас заложена смена года, кульминаций, штилей. Моментов тишины и моментов громких, ярких. Для сравнения с кем-то себя самого достаточно.

АМ: Ты училась в США?

ЖЛ: Действительно. До Смольного мне удалось побывать в Bard College в Нью-Йорке. Это был удивительный опыт. Так получилось, что я оказалась в университете раньше, чем это обычно бывает, — мне было 15 лет. Всё время у меня был какой-то свой путь. С одной стороны, мне жаль было покидать привычную обстановку и своих друзей в Питере. То, с чем я столкнулась в Америке, оказалось довольно сложным испытанием. Столкнулась с культурными различиями и иным пониманием таких явлений, как дружба и близость. Я всё время занималась этой глупостью и сравнивала: а как бы в такой-то ситуации русский человек поступил? У нас люди более широких взглядов и жестов. А там всё по правилам, хотя казалось бы — свободная страна. У американцев многое упирается во внутренние ограничения. Но, как и в школе, в Америке меня спасла музыка, а именно — кафедра джазовой музыки, куда я приходила просто подышать. Там люди были более свободные, они говорили: «Everything is possible in jazz». Я училась на немецкой кафедре: в частности, мы ставили мюзикл об истории Германии в стилистике кабаре. Я привела на этот мюзикл почти всю кафедру джазовых музыкантов. Именно в Америке я столкнулась с тем, что называется open-mikes, и увидела: то, что я делаю, может вызывать неподдельный интерес, может нравиться. У американцев очень быстрое включение в музыку. Они сразу начинают подтанцовывать, пощелкивать.

Америка оказалась школой жизни. Была очень стрессовая ситуация, но я нашла в этом плюсы, погрузилась в творчество — и это творчество ответило мне взаимностью. Появились песни на английском. Раздвинулись границы.

АМ: Необходимо ли музыкантам профессиональное музыкальное образование?

ЖЛ: Конечно. Если хочется этим заниматься серьезно, то нужен взгляд профессионала. Без движения вверх и вперед будет движение вниз и назад. В моей профессии так. Образование дало мне очень многое, я знаю в теории то, чем занимаюсь на практике. Университет дает возможность мыслить как-то иначе, научиться учиться. И очень важно после завершения вуза не остановиться на этом. Иначе жизнь будет пресной и скучной.

АМ: Я спросил о профессиональном образовании, потому что знаю многих музыкантов, которые чего-то добились в музыке — и при этом не читают нот.

ЖЛ: Я тоже не то чтобы обожаю читать с листа ноты.

АМ: Но ты же ми от фа отличишь?

ЖЛ: Отличу. Но когда пишу песни, забываю про ноты. И это дает свободу. Я хорошо понимаю музыкантов, которые нот не читают.

АМ: Вопрос из чата. Как ты относишься к конкурсу «Голос»?

ЖЛ: Мне нравится этот конкурс. Он повышает уровень качества музыкальной сферы нашей страны. Это хорошо сделанный проект, где действительно всё звучит. Кроме того, там есть интрига и драматургия. Идти ли мне на этот проект? Может быть, когда-то это и произойдет, потому что это возможность быть услышанной и увиденной многими. Но, честно скажу, моя самая сильная сторона — не голос, а то, что я могу писать и сочинять песни. Там этот аспект как-то не очень рассматривается. И вопрос: что происходит с людьми, которые прошли все этапы «Голоса»? Создают ли они что-то новое?

АМ: Из близкой к нам с тобой тусовки можно вспомнить Therr Maitz.

ЖЛ: Да, точно, он как раз пишет свои песни, и я с ним дружна, он молодец. Хотя бы ради таких искр и выстрелов подобные конкурсы должны быть обязательно.

АМ: С другой стороны, это попытка алгеброй гармонию измерить.

ЖЛ: Дело в возможности быть услышанным. Варвару Визбор показали на Первом канале — и конкурс уже был ни при чем. Талантливый человек пишет песни, люди это увидели. Это круто.

АМ: Интересно, что появилось много джазовых музыкантов. Проект стал более профессиональным.

ЖЛ: Да, я должна отметить, что с каждым годом проект растет в качестве, и это радует. Надеюсь, что появится конкурс, где будут оценивать не только красивый голос.

АМ: Помнишь, раньше были фестивали года: «Песня-85», «Песня-86», «Песня-87».

ЖЛ: Был еще «Музыкальный ринг». Была твоя замечательная передача. Почему всё это уходит? Вот это надо вернуть и как-то возобновить.

АМ: Программное заявление.

ЖЛ: Куда уж я не хочу, так это в политику. Я считаю, что дело это не очень честное и чистое.

АМ: Так можно сказать про многих, кто занимается шоу-бизнесом.

ЖЛ: Я не скажу, что занимаюсь шоу-бизнесом. Я занимаюсь творчеством — это вообще отдельно от всего.

АМ: Меня поражает, что ты взялась за тот жанр, который в России глобально непопулярен. Singer and songwriter — понятное дело для США. В нашей стране прямого перевода нет, самое близкое словосочетание — автор-исполнитель. То есть бард.

ЖЛ: Я не думаю о том, как мое творчество будет воспринято, понравится ли оно кому-то. Это помогает мне быть свободной. Не зависеть от аспектов популярности. Когда я пребываю в состоянии вдохновения, это отдельная история, и она никому не видна. Я пишу то, что пишу. Дальнейшее — записать песню, петь ее на концертах — уже следующий этап. Работать над ней так, чтобы то содержание, которое пришло из космоса, стало понятным в определенной стилистике. Форма может быть очень разной — это и блюз, и панк-рок, и диско. Как угодно. Слава богу, у меня за плечами есть опыт работы с Nouvelle Vague: из панк-рока мы делали босанову, что в переводе означает «новая волна», как и Nouvelle Vague. Вдохновение меня посещает по-разному, и настроение бывает грустное, веселое, ритмичное. Именно поэтому палитра тех мест, где мне приходится выступать, очень разная. Бывают и квартирники, и большие залы, и рок-клубы, и улицы, и фестивали. Я не ограничиваю себя одним жанром или стилем. С одной стороны, это минус, потому что люди хотят какого-то определения жанра исполнителя: она поет босанову. Точка. Или: она поет блюз. Или регги. А она поет и то, и то, и то. Я не знаю заранее, в каком виде ко мне придет песня, какой ритм в ней будет заложен или стиль. И не имею права изменять первоначального импульса.

АМ: Я так понимаю, уходящий 2016-й год стал для тебя важным.

ЖЛ: Очень важным. Под конец года стали особенно явно вырисовываться итоги. В частности, моя песня «Колыбельная тишины», которая попала в фильм «Он — дракон», именно сейчас, в декабре, была номинирована на Российскую национальную музыкальную премию. Номинация — «Лучший саундтрек к кинофильму». В моей номинации победил, разумеется, Филипп Киркоров.

АМ: Если бы Филипп Киркоров не победил, это был бы признак нестабильности.

ЖЛ: Да, всё-таки стабильность в нашей стране есть. Должна заметить, что Филипп Киркоров не написал песню, с которой он победил.

АМ: Он просто победил. Это нормально.

ЖЛ: Тем не менее мое имя прозвучало в такой серьезной номинации. Премия эта проходила в Кремлевском дворце, я была торжественно приглашена, и это было круто. То, что мое имя появляется в пространстве, где я могу быть услышана, — это здорово. Ну и отклик на cаму песню именно этот год обозначил: по количеству кавер-версий она может поспорить, наверное, с песнями The Beatles. Особенно среди аудитории 14-летних девушек. Ну вот поют они эту песню — и выкладывают в интернет.

АМ: А ты предполагала, что будешь певицей для 14-летних?

ЖЛ: Нет. Но как-то откликнулись эти юные существа.

АМ: Это самая перспективная аудитория. Через 10 лет она будет самой платежеспособной.

ЖЛ: Перед тем, как я написала эту песню, мне прислали раскадровки сцен и сценарный план, я общалась с режиссером, со съемочной бригадой. Прониклась этим фильмом и идеей того, что очень важно любить друг друга такими, какие мы есть, — любить целиком, не только хорошие стороны, но и плохие. Не только явное, но и потаенное, таинственное, мистическое даже. Меня лично затронул этот месседж, и песня получилась какая-то другая. Это вообще отдельная тема для разговора: как написать песню на заказ и при этом остаться собой, быть настоящей. Вдохновение не приходит по заказу. Но благодаря тому, что мне удалось проникнуться этой темой, вдохновение пришло, и в этом году песня засверкала, и засияла, и отозвалась для многих.

АМ: Пожелаем удачи этой картине, чтобы она дальше шла и шла. И главное, чтобы всё больше 14-летних пели эту песню. (Аудитории.) Вы смеетесь, а это правда важно. Это гораздо важнее, чем 30-летние. Взять любой музыкальный фестиваль: какое количество исполнителей поет только для этой целевой группы! И это тысячи, миллионы просмотров на YouTube.

ЖЛ: Фильм стал занимать лидирующие позиции в китайском прокате. Мне понятно почему. Дракон у них — это священное животное. Более того, для китайской версии я связалась с Ильей Лагутенко, и он мне помог написать припев и даже часть куплета на китайском. И я спела это. Видимо, у меня уже есть своя аудитория в Китае.

АМ: Это еще более перспективная аудитория, чем 14-летние.

ЖЛ: Также среди достижений в 2016-м — участие в альбоме моего друга Артура Дэвида Брауна The Oceans of Ganymede. Мы спели дуэтом Sleep On My Shoulder. Кроме того, 10 декабря замечательно прошел концерт в театральном центре «На Страстном» в Москве. Для меня это большой рывок вперед, потому что в последнее время в Москве я выступаю больше в рок-клубах и на камерных площадках, хоть и очень хороших. А тут театральный зал — сидячий, с потрясающей видеоинсталляцией, замечательными декорациями… Для меня Новый год начался 10 декабря.

АМ: А теперь продолжится в «Эрарте».

ЖЛ: 6 января. Я приглашаю всех вас, друзья, в «Эрарту» на «Белый концерт»: там тоже будут видеоинсталляции, драматургия, снежные песни, снег. Кроме того, на этом концерте мы издадим на физическом носителе мини-альбом «Снежно», который в цифровом виде выходит 23 декабря на iTunes.

АМ: Вопрос из чата: «Что вы посоветуете творческому музыкальному человеку, который поступил не на творческую специальность?».

ЖЛ: Я посоветую заниматься творчеством параллельно. Если есть творческий импульс, забрасывать его — какое-то предательство по отношению к себе. Если так сложилось, что человек оказался в техническом вузе и ему нравится писать песни, это очень классное сочетание. Многие талантливые люди так начинали. Время расставит всё на свои места.

АМ: Пишет девушка, поэтому она еще может изменить свой выбор, ей в армию не нужно.

ЖЛ: Бывает момент, когда расстаться легко — с чем бы то ни было или с кем бы то ни было. А бывает момент, когда это слишком рано, когда это невозможно, и результат будет ужасный. К подобным решениям надо внутренне прийти. Если такое решение назревает — надо дать ему созреть.

АМ: «Чем отличается петербургская и московская публика, которая собирается на ваших концертах?»

ЖЛ: С одной стороны, ничем, потому что в столицах примерно одинаковая интеллигентная составляющая. Несмотря на холодность петербургской публики, меня здесь принимают очень тепло. Здесь я у себя дома. В Москве бываю часто и тоже чувствую себя почти как дома. Но всё-таки это другой город. Там я менее расслаблена.

АМ: Мне кажется, что там всё же гораздо проще, чем в Петербурге.

ЖЛ: Мне здесь привычнее. Как и тот момент, что здесь публика дольше разогревается, чем в Москве. Мне даже нравится тишина, в которой начинается концерт. Она очень долго длится. Ты не знаешь, что она означает: «да» или «нет». Мне нравится преодоление и трансформация этой тишины. В этом тоже что-то есть. Это момент волшебства, который растягивается.

АМ: «Как ваша музыка стала появляться в фильмах?»

ЖЛ: Началось всё с песен. Пока я пишу песню, не думаю о том, как бы так составить слова, чтобы они красиво легли. Я просто вижу песню — как кино. То есть кино в моих текстах изначально присутствует. Если нет визуального образа, то я ничего не напишу. И поэтому создатели кино слышат, что в песнях заложена визуальная составляющая. Кажется, первой была Russian Girl — в фильме «Ржевский против Наполеона». Потом была «Метелица» в фильме «Джентльмены, удачи!». Я помню, как мы встретились в коридоре «Ленфильма». Мне сказали: нужно что-то новогоднее. Я начала петь под гитару разные песни. И вдруг случайно вспомнила про песню «Метелица», которую я написала в 16 лет, — милую, искреннюю, светлую, с новогодним образом метели. Сказали: то, что нам надо. Мы записали песню, она пошла в кинофильм — и вот с этого всё началось, пожалуй, в глобальном смысле. Ко мне стали обращаться как к человеку, который может написать что-то для фильма. В «Елках» звучала «Галактика». И что-то где-то еще звучало…

АМ: Но победил Киркоров.

ЖЛ: В фильме «Он — дракон» звучала моя колыбельная «В белых облаках», а также «Ритуальная песня». Там ее исполнял хор в укороченной версии. Нас очень многие попросили записать ее в полноценном виде — она тоже войдет в альбом «Снежно».

АМ: Хорошо. Скажи, пожалуйста, зачем ты занимаешься раздельным сбором мусора?

ЖЛ: На мой взгляд, это то, что я могу сделать. Я не могу изменить законодательство, не могу повлиять на экологическую систему. Но меня это очень беспокоит. У меня не самое крепкое здоровье, а те экологические условия, в которых мы находимся, сильно влияют на то, как мы себя чувствуем, и то, что мы думаем. И это та проблема, которая никак не решается. В России, мне кажется, так обстоят дела, потому что у нас очень большая территория и этот мусор будут увозить куда-нибудь в лес до тех пор, пока мы не начнем захлебываться в этом мусорном потоке. Это мусор не только материальный, но и мусор в сознании. Я негодовала на эту тему — и решила трансформировать свое негодование во что-то более светлое и приятное: в любовь, отдачу, смирение, прощение, какое-то действие. Я выяснила, что у нас есть организация «Раздельный сбор», которая каждую первую субботу месяца проводит акцию по сбору раздельного мусора. Решила попробовать, и мое негодование как рукой сняло. Я что-то делаю — а значит, уже что-то меняется.

АМ: Ты довольно много занимаешься благотворительностью: когда тебя просят в чем-то принять участие, ты не делаешь никаких исключений?

ЖЛ: Я стараюсь проверять организации, которые меня зовут. Например, «Дом Надежды на Горе» — организация, которая реально помогает людям справляться с алкогольной или наркотической зависимостью. Я приезжаю туда и пою песни вот этой аудитории — практически аудитории смертников, потому что даже после проведенной работы не каждый дает сам себе шанс на изменения. Я пою для них, чтобы показать, что есть кто-то, кому не всё равно. Мне не всё равно. У меня эти люди не вызывают презрения и отторжения. Они вызывают у меня сочувствие, неравнодушие и импульс, который я хочу им передать. Я говорю об этих организациях и призываю им помогать. Вы можете помочь, просто приехав и сказав, что вам не всё равно, — помочь можно не только деньгами. Есть «Дети Павловска», детский дом для детей с ограниченными возможностями, и другие организации.

АМ: «Имея опыт и образование, которые у тебя есть сейчас, ты бы сделала что-то иначе?»

ЖЛ: Да.

АМ: Хорошо, я не буду допытываться.

ЖЛ: Ну например. У меня спрашивают иногда: «Есть ли у вас какое-то качество, которое вам мешает?». Моя инициативность, то, что я очень деятельная. Иногда лучше отойти в сторону. Когда нас беспокоит состояние какой-то сферы жизни, мы из страха начинаем внедряться в нее и контролировать. Моя задача на будущий год — не внедряться в то, что меня беспокоит, а делать шаг в сторону и с позиции наблюдателя принять какие-то более здравые решения.

АМ: Вопрос из чата. «Расскажите о своих любимых местах в Санкт-Петербурге».

ЖЛ: Их огромное количество. И, кстати, одно из приобретений 2016 года — мое сотрудничество с «Клубом путешествий» Михаила Кожухова. Мы уже съездили в Париж, а в январе будет моя вторая экскурсия по Петербургу — первая была летом, а сейчас это, конечно, будет не теплый высокий Питер крыш. В этот раз в качестве анонса я взяла стихотворение Набокова «Мне чудится в Рождественское утро мой легкий, мой воздушный Петербург». С таким настроением будет проходить моя авторская экскурсия по Питеру. Будет «Офис храма любви, мира и музыки» на Пушкинской, 10 и музей рок-н-ролла Владимира Рекшана, и галерея Митьков на Марата. И, безусловно, крыши.

АМ: Зимой самое оно.

ЖЛ: В «Рождественское утро» мы не сможем не подняться на крышу Исаакиевского собора. Нужно увидеть этот Питер, который покажется игрушечным с такой высоты.

АМ: Только бы не было дождя в это рождественское утро.

ЖЛ: Кстати, в прошлый раз пошел дождь. Летом. Но это было так круто! Дождь бил по куполам, по бронзовым поверхностям Исаакия. Мы стояли и не столько смотрели, сколько слушали этот город. Для какого-то человека дождь — это конец всему, а для меня это музыка.

АМ: «Есть ли музыканты, с которыми ты бы хотела спеть дуэтом?»

ЖЛ: Ко мне периодически обращаются музыканты, с которыми я бы, может, и не хотела петь. А получается прикольно. Поэтому не будем загадывать.

АМ: Женя, за участие во встрече мы дарим тебе эту кофту. Важный момент: на ней написано «СПбГУ».

ЖЛ: И «Билайн». Кстати, с «Билайном» меня тоже связывает песня. Я выиграла тендер рекламной кампании «Билайна»: надо было написать музыку и спеть песню. Еще я снялась в их ролике, но почему-то нигде не было написано, что это была я. Вот сейчас есть возможность сказать: это была я.

АМ: Я забыл сказать, что мы должны выбрать лучший вопрос из чата. Победитель получит вторую кофту.

ЖЛ: Поскольку это предновогодняя встреча, мне бы хотелось обозначить главное для меня в прошедшем году. Я выбираю вопрос про музыку к кинофильмам, потому что в 2016-м главной для меня оказалась связь с кино.

«В Петербурге #можноВСЁ» — серия встреч с известными людьми для студентов и выпускников СПбГУ, организованная «Билайн» и Ассоциацией выпускников СПбГУ. Участники проекта добились успеха в нашем городе, получили признание и продолжают здесь жить и работать. По ссылкам вы можете прочесть материалы о встречах с Сергеем Шнуровым, Василием Бархатовым и Михаилом Боярским. Все материалы проекта собраны здесь.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
В Петербурге можно всё
Как «Бумага» и «Билайн» два года проводили встречи со знаменитыми петербуржцами. История проекта «В Петербурге можно всё»
Михаил Шемякин, Евгений Водолазкин, Елизавета Боярская и другие герои проекта «В Петербурге можно всё» — об отношении к жизни и работе
Директор по развитию Playkot Илья Пшеничный — о создании мобильных игр, миллионных тратах на производство и пользователях, которые играют по 30 часов в неделю
Руководитель социальных проектов «Билайн» Евгения Чистова — об инновациях для людей с инвалидностью, ответственности бизнеса и том, почему ценности становятся важнее продукта
Основатель iGooods Григорий Кунис — о том, как разработать сервис доставки продуктов из гипермаркетов и почему людям сложно отказаться от привычки ходить в магазин
Новые тексты «Бумаги»
На «Бумаге» — премьера клипа «Научи меня жить» от группы «Простывший пассажир трамвая № 7»
От хюгге-кэмпа до экофермы: блогеры рекомендуют необычные места для путешествия по Ленобласти
Чем технология 5G будет полезна экономике и почему вокруг нее столько страхов? Рассказывает кандидат технических наук
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Как проходило голосование по поправкам в Петербурге: вбросы бюллетеней, коронавирус у членов комиссий и участки во дворах
Свободу Саше Скочиленко
«Нас вроде и меньшинство, но адекватные мы». Курьер, психолог и бариста с антивоенной позицией — о своем будущем в России
Как помыться из бутылки за 6 минут и погулять в помещении 2х5 метров? Саша Скочиленко — о месяце в СИЗО
Адвокат: Саша Скочиленко испытывает сильные боли в сердце и животе. Она жалуется на условия для прогулок и несоблюдение безглютеновой диеты
Адвокат: Сашу Скочиленко запирали в камере-«стакане», у нее продолжают болеть живот и сердце
«Я очень обеспокоена ее самочувствием». Адвокат Саши Скочиленко — о состоянии подзащитной в СИЗО
Военные действия России в Украине
Как работать с украинскими беженцами, если ты российский чиновник? Следить за ними и доносить в полицию за «фейки» о российской армии
«Петербургский форум зла». Шесть протестных плакатов из поселкового сквера в Ленобласти
Организаторы выставки «Мариуполь — борьба за русский мир» заявили о ее срыве, обвинив в этом местную чиновницу. Теперь в районном паблике пишут, что она «предатель»
Роспотребнадзор: в Петербурге не выявлены случаи заражения холерой. Ранее власти говорили о риске завоза заболевания
«Звук от фейерверков многих напугал». Школьников из Мариуполя пригласили на «Алые паруса» — вот их реакция
Экономический кризис — 2022
Сотрудники кейтеринга на ПМЭФ рассказали, что ресторан не заплатил им за работу. Заведение готовит иск за публикацию обвинений
«В России не производят примерно ничего». Шеф и ресторатор Антон Абрезов — о качестве российских продуктов, будущем заведений и своем отъезде
В Петербурге проходит юридический форум — без мировых экспертов и вечеринки на Рубинштейна, но с Соловьевым и выставкой о Нюрнбергском трибунале
«Там была буквально битва». «Бумага» нашла петербуржца, который нанял сотрудника IKEA для покупки мебели на закрытой распродаже. Вот его рассказ
Что для России значит «символический» дефолт? Объясняет декан факультета экономики ЕУ СПб
Давление на свободу слова
«Это неестественно — возвращаться назад, когда ты привык идти вперед». Организатор Stereoleto — о фестивалях без иностранцев и давлении на исполнителей
Кого полиция находит быстрее — нападавших на активистов или авторов антивоенных акций?
Что известно о нападении на Петра Иванова спустя месяц? Журналист рассказал, что расследование не движется
Известных градозащитников Петербурга выгнали из совета по сохранению культурного наследия. Вот кем их заменили
«Теперь за доступ к информации надо бороться». «Роскомсвобода» объясняет, что происходит с интернетом и как обходить ограничения
Хорошие новости
«Скучно стало, и поехал спонтанно». Житель Мурина второй месяц едет на самокате из Петербурга во Владивосток
Памятник конке на Васильевском острове превратили в арт-кафе. Показываем фото
В Петербурге запустили портал с информацией обо всех водных маршрутах 🚢
На Васильевском острове откроется кафе «Добродомик». Там будет работать «кабинет решения проблем»
В DiDi Gallery откроют выставку Саши Браулова «Архитектура уходящего». Зрителям покажут его вышивки с авангардной архитектурой
Подкасты «Бумаги»
Откуда берутся страхи и как перестать бояться неопределенности? Психотерапевтический выпуск
Как работают дата-центры: придумываем надежный и экологичный механизм обработки данных
Идеальная система рекомендаций: придумываем алгоритмы, которые помогут нам жить без конфликтов и ненужной рекламы
Придумываем профессии будущего: от облачного блогера до экскурсовода по космосу
Цифровое равенство: придумываем международный язык, развиваем медиаграмотность и делаем интернет бесплатным
Деятели искусства рекомендуют
«В Петербурге нет ни одного спектакля, где столько крутых мальчиков-артистов». Актриса МДТ Анна Завтур — о «Бесах» в Городском театре
«Верните мне мой 2007-й». Актер театра Fulcro Никита Гольдман-Кох — о любимых спектаклях в БДТ
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.