Партнерский материал

Сергей Шнуров и студенты СПбГУ. Короткая пьеса

28 сентября 2016

[p]В рамках проекта «В Петербурге #можноВСЁ» прошло открытое интервью лидера группы «Ленинград» Сергея Шнурова со студентами СПбГУ. Мероприятие организовано «Билайн» и Ассоциацией выпускников СПбГУ при поддержке «Бумаги».[/p]

[p]Зачем нужно высшее образование, откуда берется петербургский снобизм и почему мы живем в абсурдное время — «Бумага» публикует расшифровку публичного интервью.[/p]

Александр Малич:
Мы с вами встретились в СПбГУ, и здесь в основном студенты.
Сергей Шнуров:
Огромная аудитория. Даже несколько неловко.
АМ:
Вы помните, чем вы руководствовались, когда поступали в Теологический институт на философский факультет?
СШ:
В 90-е не было ни хлеба, ни зрелищ. Все молодые и не очень молодые люди находились в поисках духовной пищи, так как иная пища отсутствовала. На каждом книжном развале попадалась философия и «Анжелика в гневе». Я выбрал философию.
АМ:
Как вам кажется, нужно ли университетское образование?
СШ:
Высшее образование, как бы банально это ни звучало, расширяет кругозор и учит работать с первоисточниками. Можно получить некий навык — но не знания. Знания устаревают быстрее, чем ты их приобретаешь в наш столь скоростной век.
АМ:
Почему вы остались в Петербурге? Все куда-то уезжают.
СШ:
Петербург я воспринимаю как свою родину. У меня здесь родители, друзья, небо мое любимое. Я чувствую, что здесь мой дом. Зачем уезжать из дома? Я в Москву, как татаро-монголы, только приезжаю с набегами. Набегаю на Москву, забираю деньги и возвращаюсь домой.
АМ:
Как вы относитесь к фестивалю «День Д»?
СШ:
Дело в том, что я не фестивальный человек. Я люблю сольники.
АМ:
Там обсуждалось, что петербуржцы не склонны к компромиссу.
СШ:
Вспомнить Зощенко, Ахматову — абсолютно компромиссные фигуры. Можно сказать такое только с большой натяжкой, тем самым повысив собственную самооценку — и более ничего.
АМ:
Значит, петербургский снобизм — придуманная история?
СШ:
Снобизм петербургский проистекает из отсутствия событий. Когда ничего не происходит, нужно надувать щеки и делать вид, что ты умнее всех. Удобная позиция. Я так себя веду.
АМ:
И что же делать? События создавать?
СШ:
Ради бога, не задавайте мне вопроса «Что нужно делать?». Я не из Госдумы. Вот там люди знают, что нужно делать. А я не знаю.
АМ:
А правда ли, что в Петербурге у вас больше критиков?
СШ:
Недоверие, отстранение и пессимизм Петербургу свойственны: день начинается — а уже кажется, что должна быть плохая погода. Потому что, если хорошая, значит, кто-то что-то своровал. Знак «минус» нам идет больше, нежели «плюс».
АМ:
Есть ли у вас в Петербурге ограничения, связанные с работой?
СШ:
С тех пор, как нас запретил Лужков, запреты, как домино, посыпались по всей России. Единственный город, в котором мы выступали ежегодно и без всяких перерывов, — Петербург. Здесь можно чуть больше, чем в Москве.
Фото: Юрий Гольденштейн / «Бумага»
АМ:
Нам пишут, что я задаю вам много серьезных вопросов. Ваша любимая еда в детстве?
СШ:
Понимаете, советское детство не предполагает любимой еды. Еда либо есть, либо нет. Ну, сгущенка, наверное.
АМ:
Вареная или обычная?
СШ:
Вареная — трудоемкий процесс.
АМ:
Считаете ли вы, что судьба…
СШ:
Нет, подождите, дайте про еду закончить. Я помню, что в столовой — не знаю почему — мы всё время воровали хлеб. Ворованный хлеб — он всегда вкуснее.
АМ:
Считаете ли вы, что судьба в большей степени зависит от того, с кем вступаешь в брак, нежели от того, где ты учился? Интересуется девушка призывного в плане брака возраста.
СШ:
Зависит от внешности. Некоторым учеба очень идет. Если перспектив других нет.
АМ:
Как вы оцениваете свое участие в программе «Культ тура» на «Матч ТВ» и находите ли вы в своем напряженном графике время для того, чтобы следить за спортом?
СШ:
Я не оцениваю свое участие никоим образом, потому что я, ей-богу, не смотрел ни одного фильма и ни одной программы со своим участием. Или — десять из десяти.
АМ:
Какой у вас любимый город для проведения концертов, кроме Петербурга?
СШ:
Это зависит от концертной площадки. Мы же не приезжаем на главную площадь каждого города, как в Средневековье.
АМ:
Поете ли вы для себя?
СШ:
Я, вообще, если честно, петь очень не люблю. Я считаю, что поющий человек выглядит довольно по-идиотски, и вынужден этим заниматься только потому, что мне платят. Дома петь — это идиотизм. А тем более для себя.
АМ:
«В Питере пить» — относится ли это к студентам?
СШ:
Давайте я отвечу так: нет, это относится ко всем, кроме студентов. Студенты не пьют, как вы знаете. Они учатся сугубо.
АМ:
Особенно девочки, у которых «других перспектив нет».
СШ:
Именно так.
АМ
(просматривает вопросы от студентов): Предполагается, что за лучший вопрос вы подарите кому-то вот эту штуку с надписью «Билайн».
СШ:
Вы бы мне сказали, я бы что-нибудь поприличнее принес.
АМ:
Я прочитал, что вы изучаете фермерские хозяйства Ленинградской области — ну или, по крайней мере, в курсе.
СШ:
Это громкое заявление. У меня нет такого микроскопа, чтобы приблизить фермерские хозяйства к своему сознанию.
АМ:
Хорошие сыр и мясо реально есть в Ленинградской области?
СШ:
Я не скажу, потому что конкуренты услышат, прибегут и отнимут этот единственный кусок у бабы Нюры. Мяса нет. Но вы держитесь.
АМ:
Вы просто, кажется, «Деловому Петербургу» рассказывали про ребят-фермеров, которые делают дело и всё такое.
СШ:
Люблю, когда мне задают вопрос типа: «Вы говорили то-то и то-то…». Я отвечаю очень просто: я врал.
АМ:
Понятно, что в России премии — довольно сомнительные…
СШ:
А не в России они не сомнительные?
АМ:
Есть какая-то номинация, которую вам бы хотелось получить?
СШ:
Я думаю, премии получать необходимо до 35. А после премии — какая-то бессмысленная штука. Они ничего не дают. Это повод поговорить.
АМ:
То есть популярность нужна молодым?
СШ:
Им скорее нужен аванс.
АМ:
А детям нужно помогать с образованием?
СШ:
Опять вопрос «Что нужно делать?». Я не знаю. В некоторых детей сколько ни вкладывай, всё равно будут идиотами.
АМ:
Такой вопрос от студента: «Сергей, изначально эта встреча планировалась на юрфаке. Намекает ли этот перенос площадки на нехватку в стране экономистов, способных переломить экономическую ситуацию?».
СШ:
Я вижу здесь обратную связь: экономистов слишком много, и поэтому экономическая ситуация остается такой, какая она есть. Мне кажется, что экономика — это как тот Гондурас. Вы его поменьше чешите, тогда и чесаться не будет.
АМ:
Кому вы бы вручили премию «Золотая малина» среди звезд шоу-бизнеса?
СШ:
Себе. И потом: малина, золотая. Беру.
АМ:
А вы себя критикуете? Вы серьезно относитесь к тому, что вы сделали?
СШ:
Если бы я относился серьезно к тому, что сделал, я здесь не сидел, а ходил бы с раздутыми щеками. Конечно, несерьезно. Ну а как можно относиться серьезно к такому жанру, как популярная песня? Очень смущают люди, которые действительно пытаются объяснить смысл жизни с помощью четверостишия, проигрыша и припева. Это вой на луну — его так и нужно воспринимать. Бывает удачный вой на луну, бывает менее удачный.
АМ:
А те, кто в симфонии пытаются смысл жизни объяснить?
СШ:
Симфоническая музыка — иное. Но это тоже не про смысл жизни, слава богу. Хотя, конечно, Вагнер пытался. Ну и что — и где Вагнер?
АМ:
Мне кажется, он вышел в финал, если честно.
СШ:
Он уже безнадежно отстает. Спросите у любого обывателя, кто такой Вагнер. Наверное, скажет, что немецкий генерал.
АМ:
Хотели бы вы начать карьеру видеоблогера и как вы оцениваете современную интернет-среду в России?
СШ:
«Начать карьеру видеоблогера» — звучит, по-моему, страшно. Как «начать карьеру писуна». Вот ты писаешь и писаешь. А видеоблогер снимает и снимает. Что там начинать-то?
АМ:
Монтаж, эксперименты.
СШ:
Писают тоже — стоя, сидя, в лесу.
АМ:
Согласны ли вы с тем, что русский мат…
СШ:
Странно, что вопрос про мат.
АМ:
Я тоже удивлен, честно говоря. Согласны ли вы с тем, что русский мат — это культура, запрет на которую лишает русских самоидентификации?
СШ:
Это сильное преувеличение. И потом, запретить мат не удавалось никому. Его можно запрещать формально, но он никуда не денется. Это я вам обещаю. Сколько бы ханжества ни было, всё равно это неотъемлемая часть русского языка. Можно запретить наречия, но это не значит, что они исчезнут.
АМ:
Следующий вопрос заканчивается фразой «Как жить-то?». Не задавать его?
СШ:
Жить весело нужно. Тут я знаю, как нужно. Весело.
АМ:
Это вопрос о том, что студенческая стипендия меньше, чем цена билета на ваш концерт. И как жить, Юля не понимает.
СШ:
Где-то в 2005-м, по-моему, я сформулировал, как нужно жить, если не хватает денег. Нужно воровать.
АМ:
Мне нравится, что экономисты аплодируют в этом месте.
СШ:
По-моему, это дельный совет. Просто у нас премьер недоговаривает. Говорит: «Идите в бизнес». Нет. Нужно воровать.
АМ:
Не планируете ли вы сборник стихов, поскольку в инстаграме вы публикуете не только фотографии, но и стихи, посвященные российской действительности?
СШ:
Сама по себе напечатанная поэзия — мертвый жанр. Это никому не нужно и не интересно. Пускай деревья растут, когда есть интернет.
АМ:
Прочту, как написано: «Для многих вы вечно молодой артист. У вас есть пределы активности?».
СШ:
У всего есть не то что предел активности, есть даже предел жизни. Рано или поздно она закончится. Не знаю когда. Если бы знал, наверное, жил бы поспокойнее.
АМ:
Сколько времени вы тратите на инстаграм?
СШ:
Здесь есть две точки зрения. Жене моей кажется, что я очень много времени трачу на инстаграм. А мне кажется, что недостаточно.
АМ:
А в минутах? Или лучше в часах?
СШ:
По-разному. Когда я вступаю в какую-то полемику, это может длиться часами. А, положим, сегодня я выложил два поста с Невзоровым и даже не смотрю комментарии.
АМ:
А что у вас происходит с Невзоровым?
СШ:
Мы живем в одном городе. А вы разве нет?
АМ:
Я тоже, да.
СШ:
А у вас что происходит с Невзоровым?
АМ:
В недавнем интервью Максиму Семеляку для GQ вы говорили, что «Ленинград» — не реализм, а сюрреализм.
СШ:
Мы живем в эпоху сюрреализма. Реальность как концепт, на мой взгляд, абсолютно совпадает с сюрреалистическими представлениями о том, что абсурда гораздо больше, чем кажется, и мы его воспринимаем как некую норму и в нем существуем. Даже наша встреча — абсолютно абсурдистская. Что может сказать так называемый Шнур молодому поколению? Я не знаю.
АМ:
Что бы вы сказали, если бы встретили себя 20-летнего?
СШ:
«Предохраняйся».
АМ:
20-летний бы послушал?
СШ:
Вряд ли. В 20 лет я был в довольно серьезной спортивной форме. Боюсь, что тот 20-летний вломил бы мне нормально [люлей], не побоюсь этого слова.
АМ:
Тут был вопрос: «Почему вы так интеллигентно сегодня разговариваете?»
СШ:
Потому что я интеллигент.
АМ:
«Ровно год назад была аналогичная встреча с Познером. Видите ли вы что-то общее между вами и Познером?». Видимо, кроме того, что вы оба мужчины.
СШ:
Вряд ли. У Познера, на мой взгляд, не сходит с лица маска доброго господа бога. Он с некой снисходительностью смотрит на всё происходящее. У меня такого нет: мне интересны живые люди. И какие-то неказистости и шероховатости я воспринимаю скорее как достоинства, а не недостатки.
АМ:
Как вы относитесь к творчеству Oxxxymiron?
СШ:
Хорошо. Дерзкая такая история. Но рэп для меня неинтересен ровно по одной причине: там всё время одна и та же тематика. Я бесконечно крутой — я преодолеваю некое чудовищное сопротивление, которое мне оказывает внешняя среда — я чего-то добиваюсь — я молодец. И далее — следующая песня ровно о том же самом. Эта пубертатная проблематика занимает довольно взрослых людей — уже за 30 — и они в этом пубертате до сих пор кувыркаются. Что выглядит, на мой вкус, некоторой патологией.
АМ:
У Oxxxymiron большая лексическая база. Некоторые слова незнакомы его аудитории.
СШ:
Я помню те времена, когда Борис Гребенщиков пел про Жан-Поль Сартра, и это вызывало оторопь среди неокрепших умов. Студенчество воспринимало это как реверанс в их сторону. Во всей этой плеяде позднесоветской рок-музыки мне больше нравился Петр Мамонов. «Звуки Му» мне очень нравились, хотя там не было никакого солипсизма и Бориса Виана всуе никто не упоминал.
АМ
(обращается к аудитории): Надеюсь, вы знаете, о чем идет речь.
СШ:
Мне кажется, в XXI веке это неважно: знает ли аудитория, о чем идет речь на сцене, или нет.
АМ:
А что важно в XXI веке?
СШ:
Просто присутствие. Я предлагал для сегодняшней лекции такой формат: выстроить длинную очередь, все сделают со мной селфи, и мы расходимся. Без этой вот симуляции диспута.
АМ:
У нас, кстати, нет никакой симуляции диспута.
СШ:
У нас есть попытка создать какой-то диалог, контент.
АМ:
Пока у нас успешно создается 41 минута. Наверное, это куда-то транслируется — я, честно говоря, забыл узнать. Думаю, нас смотрят миллионы.
СШ:
Дело в том, что все ведущие так думают. И видеоблогеры тоже.
АМ:
Где вы купили такие классные кроссовки?
СШ:
Наконец-то вопрос по существу. А то всё остальное было какой-то интеллектуальной мастурбацией. Эти кроссовки я купил в городе-герое Лос-Анджелес.
АМ:
А правда, что иногда вы скучаете по выступлениям, или это заигрывание с публикой?
СШ:
Правда. Бывает, я месяц могу не играть и не соскучиться, а бывает, проходит два дня, и я чувствую внутреннюю необходимость оказаться на сцене и что-то дико проорать.
АМ:
Есть какой-то лимит на работу, который вы себе ставите?
СШ:
Самое глупое, что можно придумать, — это давать самому себе честное слово. Ни к чему хорошему это не приводило никого и никогда. Приходится нарушать это честное слово и самому с собой конфликтовать.
АМ:
А вы беседуете с собой?
СШ:
Ну есть даже такое слово, сука, рефлексия.
АМ:
Смогли бы вы когда-нибудь уйти в тень и устроиться су-шефом в «Ко-ко-ко»?
СШ:
Моя тень выглядит несколько иначе. Я буду работать охранником в балетной школе «Айседора».
АМ:
После достижения какой вершины вы сможете сказать: «Всё, пора уходить»?
СШ:
Пора уходить тем, кто занимает чье-либо место. В нашем YouTube-пространстве места настолько много, что никому уходить не нужно.
АМ:
Что в действительности находится по адресу Рубинштейна, 24? Вы знаете?
СШ:
По-моему, какой-то чайный дом. Это наш промах. Я чай ненавижу. Я мало что ненавижу, но чай вызывает у меня отвращение.
АМ:
Хотели бы вы выступить на Евровидении?
СШ:
Чтобы потешить публику — наверное, это имеет смысл. Но я перед собой такую задачу не ставлю. Не слишком понимаю даже смысл этого конкурса. У нас слишком разогретый интерес к этому малозначительному, на мой взгляд, мероприятию. Вообще, вот этот соревновательный дух, который подогревается последние лет десять, мне не близок. Перед чемпионством я не испытываю никакого сакрального трепета, как и перед любой премией.
АМ:
То есть у вас в голове нет никакого табеля о рангах?
СШ:
Скажем, когда ты занимаешь какое-то условное место в журнале Forbes, это тебе ничего не дает. Это какой-то сигнал, направленный вовне.
АМ:
Как вы прокомментируете то, что на ваших концертах присутствует радикально разношерстная публика — и в образовательном, и в материальном плане? «Ленинград» — некий культурный код, который объединяет русские души независимо от остальных факторов?
СШ:
Мне бы хотелось, чтобы так было, но я не знаю, как оно есть на самом деле. Я надеюсь, что это объединяет, дает некий выплеск энергии, помогает «строить и жить». То, что публика разношерстная, — это хорошо. Люди вообще все разные. Если бы мы занимались какой-то определенной жанровой историей — неважно: панк, рэп, хэви-метал или шансон, — тогда бы публика была определенного свойства. Но мы находимся вне жанров, преодолеваем и проламываем эти границы, этот гипсокартон, который стоит между музыкальными жанрами.
АМ:
Вы думаете, что жанровые артисты уходят? Это уже не нужно?
СШ:
Жанровые артисты не уходят, они ушли, и за ними захлопнулась дверь. То, что сейчас кто-то играет панк, — абсолютная инерция. Эта звезда уже давным-давно погасла, мы просто видим ее свет.
АМ:
А что насчет массовых жанров вроде R’n’B?
СШ:
Это широкий жанр — и тоже мертвый. Уже лет пять как, мне кажется. Я думаю, если я скажу моему сыну что-то про R’n’B, он рассмеется мне в лицо. И будет прав.
АМ:
Академическая музыка становится всё более популярной, и много молодежи можно встретить в филармониях. Как вам кажется, почему так происходит?
СШ:
Потому что в филармонии довольно неплохой буфет. Я сам из этих же.
А вообще, если у людей есть интерес к симфонической музыке — это прекрасно. Но она, ровно как высшая математика, требует некой подготовленности. Для человека, который ничего не понимает в высшей математике, любой текст, написанный языком цифр, будет восприниматься как бессмыслица. То же самое и с симфонической музыкой. В нее нужно врубаться, чтобы ей принадлежать.
Оркестр, кстати, удивительно смотрится. Я понимаю, что он одним своим внешним видом вызывает в лохе оторопь: такая [фигня] гудит.
АМ:
Почему из группы «Ленинград» уходят солистки?
СШ:
Они не то что уходят — их немного выгоняют.
АМ:
Какую музыку слушают ваши дети?
СШ:
Слава богу, время, когда дети слушали музыку и это определяло их мировоззрение, прошло. Если раньше можно было посмотреть на молодого человека, который был одет в кожу и в заклепки, и примерно сказать, что он думает, то теперь люди спокойнее относятся к вкусовым и жанровым предпочтениям. Сегодня они могут быть на рэп-вечеринке, а завтра пойти в филармонию. Это легкие переходы, и это классно. Мне это очень нравится.
АМ:
Вы думаете, герои рока остались в XXI веке?
СШ:
Я не думаю, я вижу. В конце 90-х жирную точку поставил Курт Кобейн, самоубив себя и закончив эпоху индивидуальности, вопящей в микрофон и производящей с помощью звукоусиливающей аппаратуры имитацию бунта личности.
АМ:
А сейчас что происходит? Навязанные стереотипы?
СШ:
Дело в том, что группа Nirvana — тоже стереотип. Как и группа The Doors, как и вся рок-волна, и советский рок. В их случае хождения за строгие границы жанра карались посерьезнее, чем сейчас карается мат в общественном месте.
АМ:
Студенты спрашивают, где взять годный красный «Мальборо».
СШ:
«Мальборо» занимаются то ли армяне, то ли азербайджанцы. Они наладили «контрабас». Свяжитесь с армянской диаспорой.
АМ:
С кем из музыкантов — независимо от того, живы они или нет, — вы бы хотели поработать?
СШ:
Ни с кем.
АМ:
Почему?
СШ:
А зачем? Я бы выпил с Джанго Рейнхардтом. В качестве респекта.
АМ
(аудитории): Джанго Рейнхардт — джазовый гитарист.
СШ:
Не надо так унижать аудиторию одной своей фразой. Здесь люди прекрасно всё знают.
АМ:
Как вы относитесь к тому, что Троицкий назвал лукавством ваши слова о том, что какие-то эмоции нельзя выразить иначе, чем матом?
СШ:
Троицкому видней. Ему действительно очень сложно материться, потому что он заикается. Вот это вот: «Х, х, х, на, на ***».
АМ:
Думаете ли вы, что возможно всё не только в Петербурге, но и в жизни вообще?
СШ:
Читайте «Преступление и наказание». Нам можно всё, да.
АМ:
Если вы против показухи и самолюбования, зачем вам инстаграм?
СШ:
Почему я против показухи и самолюбования? Ну с чего вы взяли? Я абсолютно за. Я за показуху и за самолюбование. Как человек, который вышел на сцену, может сказать: «Я отрицаю самолюбование?». Тогда какого *** ты вышел?
АМ
(аудитории): Может, кто-то в зале хочет задавать вопросы через микрофон?
СШ:
Вот это было бы круто, потому что я, честно говоря, устал от этого одинокого голоса.
АМ
(аудитории): Передайте тому молодому человеку, пожалуйста. Неплохо бы включить микрофон.
СШ:
Со включенным микрофоном каждый может.
Студент из зала (с выключенным микрофоном): Меня слышно?
АМ:
Да-да.
Студент из зала:
Я, честно говоря, еще не придумал вопроса. (Садится.)
Студентка из зала:
В чем счастье? Неужели в больших сиськах?
СШ:
Покажите свои! В вашем случае — нет. Ищите в другом месте.
Студентка из зала:
Вопрос о вашей программе на Первом канале. Вы говорите, что телевизор не смотрите. Или смотрите?
СШ:
У меня нет телевизора. Как я могу его смотреть?
Студентка из зала:
Тогда зачем вам это?
СШ:
Я писал в своем инстаграме по этому поводу длинный и содержательный пост. Меня крайне долго уговаривали, чтобы я снимался в этой программе. Я не знаю, зачем я там, но наверняка что-то важное оттуда я для себя вытащу.
Студентка из зала:
Можно еще один вопрос? Вам самому что-то нравится из того, что вы делаете в программе?
СШ:
Дело в том, что из того, что я делаю вообще, мне не нравится ничего. Ровным счетом ничего. Нет, мне нравится песня «Ехай на ***». Я считаю, что это вершина.
Студентка из зала:
Какие преимущества вам дало философское образование?
СШ:
Я перестал бояться сложных слов. Что значит преимущества?
Студентка из зала:
Как может реализовать себя человек, который окончил философский факультет?
СШ:
Ну, во-первых, я не закончил. За что сильно благодарен судьбе. Довольно страшно просыпаться с осознанием того, что ты, сука, дипломированный философ.
Студентка из зала:
Я хочу стать председателем Верховного суда. Вы верите, что судьи, в том числе и я, могут быть честными?
СШ:
Как ни странно, честными бывают даже менты. Бывают и честные воры.
Студентка из зала:
Что главное в воспитании детей?
СШ:
Мне кажется, детей вообще воспитывать нельзя. Это опасно.
Студент из зала:
Как понять девушек?
СШ:
Неправильная методология. Девушек понимать не нужно. Им можно угождать. Понять девушку невозможно. У нее другая логика. Вернее, ее нет.
Студентка из зала:
Герой нашего времени — кто он?
СШ:
Слава богу, у нашего времени нет героев. Наше время — не героическое. Наш герой — тот, кто в телевизоре, на YouTube, на экране. Но это не герой, а его симулякр.
Студентка из зала:
Изменилось ли ваше отношение к выборам и их участникам?
СШ:
«Выборы — кандидаты ******» написал не я. Я это только исполнил. Мое отношение — это абсолютный игнор. Я не хожу на выборы. Это не влияет на мою жизнь никоим образом. Борода моя седеет, и голосую я за «Единую Россию» или не за «Единую», она всё равно будет, сука, седеть.
Студентка из зала:
Сейчас популярна фраза «надо валить». Как вы относитесь к этому?
СШ:
Я существую в этой культурной среде, в этой языковой среде, с этими людьми. Мне уезжать смысла никакого нет. Как угодно можно ругать страну, но то, что у нас интересно, — это очень важно. И главное — неожиданно! Мы не знаем, что будет завтра.
АМ:
Кому отдадим приз?
СШ:
Давай ты выберешь сам. Я вечно боюсь ошибиться размером.
АМ:
Ребят, я, честно говоря, не знаю, какой вопрос был лучший…
Студентка из зала:
Подарите мне!
СШ:
Кто это сказал? Всё, подарите.
Студент из зала:
Люди понимают ваши песни или нет?
СШ:
Что там понимать? Что?

«В Петербурге #можноВСЁ» — серия встреч с известными людьми для студентов и выпускников СПбГУ, организованная «Билайн» и Ассоциацией выпускников СПбГУ.

Участники проекта добились успеха в нашем городе, получили признание и продолжают здесь жить и работать. Все материалы проекта собраны здесь.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь на «Бумагу» там, где вам удобно
В Петербурге можно всё
Как «Бумага» и «Билайн» два года проводили встречи со знаменитыми петербуржцами. История проекта «В Петербурге можно всё»
Михаил Шемякин, Евгений Водолазкин, Елизавета Боярская и другие герои проекта «В Петербурге можно всё» — об отношении к жизни и работе
Директор по развитию Playkot Илья Пшеничный — о создании мобильных игр, миллионных тратах на производство и пользователях, которые играют по 30 часов в неделю
Руководитель социальных проектов «Билайн» Евгения Чистова — об инновациях для людей с инвалидностью, ответственности бизнеса и том, почему ценности становятся важнее продукта
Основатель iGooods Григорий Кунис — о том, как разработать сервис доставки продуктов из гипермаркетов и почему людям сложно отказаться от привычки ходить в магазин
Петербургские музыканты
Почти как «Война и мир» или вторичный? Что о новом альбоме Оксимирона думают музыкальные критики (и сам рэпер)
Когда выйдет новый альбом Оксимирона? Рэпер (официально) анонсировал дату релиза
У петербургской группы СБПЧ вышел новый клип на песню «Всё равно». Его сняла Таню Муиньо, а одну из ролей сыграл Александр Гудков
«Альбом Окси только что вышел, а ты его уже весь послушал». Только мемы о «новом» релизе Оксимирона
«Враждующих с нами не станет, как Штази с гестапо». Вышел новый клип Оксимирона — про запрещенную организацию
Новые тексты «Бумаги»
На «Бумаге» — премьера клипа «Научи меня жить» от группы «Простывший пассажир трамвая № 7»
От хюгге-кэмпа до экофермы: блогеры рекомендуют необычные места для путешествия по Ленобласти
Чем технология 5G будет полезна экономике и почему вокруг нее столько страхов? Рассказывает кандидат технических наук
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Как проходило голосование по поправкам в Петербурге: вбросы бюллетеней, коронавирус у членов комиссий и участки во дворах
Четвертая волна коронавируса
В России зарегистрировали первые случаи заражения омикрон-штаммом
Вижу новости, что Петербург в лидерах по коллективному иммунитету к COVID-19. Это правда?
Росстат: в октябре скончалось 2565 петербуржцев с коронавирусом. В отличие от всей России это не максимум
Смольный: более 80 % госпитализированных в Петербурге старше 60 лет
За последний год в России умерли 2,4 миллиона человек. Это худший показатель смертности со времен войны
Новый год — 2022
Глава комздрава заявил, что для «спокойного» Нового года нужно привить еще 400 тысяч петербуржцев
Посмотрите на главную городскую ель — могучую и пушистую. Скоро она появится на Дворцовой 🎄
«Яндекс.Музыка» подвела итоги года. Самым популярным треком стала «Птичка», а исполнителем — Моргенштерн
В «РЖД» объявили новогоднюю распродажу. Билет на «Сапсан» в Петербург будет стоить 2022 рубля
На Новой Голландии каждую зиму работают фигуристы в костюмах. В этом сезоне они нарядились в виде диско-шаров 🥳
Как меняется Петербург
«Исторически Петербург — город пастельных тонов». Как планируют изменить цвет фасадов Зимнего дворца
«Перекресток» начал тестировать формат небольших магазинов. Когда они откроются в Петербурге?
В Ломоносове появилось новое общественное пространство — на месте бывшего пустыря
В саду Дружбы закончились работы по благоустройству. Показываем, как изменилось общественное пространство
Ради строительства Большого Смоленского моста хотят снести восемь исторических домов. Что это за здания?
Вакцинация от коронавируса
Глава комздрава заявил, что для «спокойного» Нового года нужно привить еще 400 тысяч петербуржцев
Вижу новости, что Петербург в лидерах по коллективному иммунитету к COVID-19. Это правда?
В Петербурге задержали четырех человек, организовавших бизнес по продаже поддельных QR-кодов. Позднее прокуратура отменила возбуждение уголовного дела
В Петербург поступила новая партия вакцины «Спутник V» — более 100 тысяч доз
Что известно про новый штамм коронавируса B.1.1.529? Насколько он опасен и заражен ли им кто-то в России?
Коллеги «Бумаги»
Обвинительные клоны
Непрофессиональное заболевание
Как читать новости о ковиде?
Научпоп
В России вручили премию «За верность науке». Лучшим научно-просветительским проектом года стал Science Slam 🙌
Мы заполнили два вагона поезда Москва — Петербург молодыми учеными. Что было дальше?
«Мир знаний» — ежегодный фестиваль научного кино. Как он изменился и что покажут в этот раз
Фестиваль научных и исследовательских фильмов «Мир знаний» проведут в Петербурге с 1 по 6 декабря. Тема этого года — космос
Почему у облаков в Петербурге бывают ровные края? Мы узнали у популяризатора астрономии и синоптика. Обновлено
Подкасты «Бумаги»
Зачем развивать бизнес-мышление, если вы не предприниматель? Слушаем лекцию о прогнозах, рисках и кризисах
Можно ли воскресить динозавров и мамонтов? Обсуждаем с учеными, зачем восстанавливать древних животных и что с ними стало бы сегодня
Мы всегда онлайн! Не пора отдохнуть от интернета? В этом подкасте обсуждаем зависимость от соцсетей и диджитал-детокс
Как большие данные изменили науку? В этом подкасте слушайте, что можно узнать о соцсетях, дружбе и неравенстве благодаря big data
Как понять, что вы живете в гетто? Слушайте лекцию о том, почему происходит сегрегация в городах
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.