Что значит «промо»
Метку «промо» мы ставим на материалы, которые продвигают бренд, продукт или услугу нашего коммерческого партнера. В каждом случае редакция «Бумаги» тщательно проверяет достоверность и корректность фактов — точно так же, как и в обычных редакционных публикациях.
Сделать спецпроект с «Бумагой»

Как женщины в Петербурге решаются на ЭКО, ищут доноров спермы и суррогатных матерей

Международный Центр репродуктивной медицины в Петербурге специализируется на лечении бесплодия с 1993 года. Рождение здорового ребенка — это главная цель работы и миссия МЦРМ. Центр оказывает помощь бесплодным парам, а также предлагает услуги по криоконсервации яйцеклеток, в том числе и по программе «Отложенное материнство».

Как строятся отношения между родителями ребенка и суррогатной матерью, почему на ЭКО может уйти 2 года и это нормально, по каким параметрам выбирают доноров спермы и нужно ли рассказывать ребенку, что он родился от суррогатной матери? В материале с Центром репродуктивной медицины «Бумага» на условиях анонимности* поговорила с тремя девушками, ставшими матерями благодаря процедуре ЭКО.

Читайте, как девушка прилетела к петербургским врачам с другого конца страны и родила двойню за день до интервью; женщина, решившая в одиночку завести ребенка, воспользовалась донорской спермой; а пара благодаря суррогатной матери теперь воспитывает двух детей.

*Имена героинь в материале изменены.

Ирина

26 лет

«Я жила на другом конце страны: у нас не делают такие процедуры»

Года 4 назад я столкнулась с проблемой бесплодия: у меня симптом поликистозных яичников. Я жила на другом конце страны, у нас очень ограничен круг специалистов, и такие процедуры, [как экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО)], не делают. Я пробовала решить свою проблему с помощью гормонов — это не помогло. Мне предложили лечь на операцию, но операция мне тоже не помогла. И тогда мой врач на Камчатке посоветовала этот центр. Сказала: «Не теряй времени — лети».

Я прилетела, познакомилась с врачом, вступила в протокол [ЭКО]. И пошла наша работа. По результатам анализов мне сказали, какие принимать меры. Назначили стимуляцию [яичников] в первый день цикла. У меня забрали 19 фолликул (структурных компонентов яичника — прим. «Бумаги»), из которых выжило девять, а оплодотворилось шесть. Из них два перенесли — и беременность наступила. Я продолжила обследоваться, меня перевели под наблюдение к гинекологам, которые ведут беременность.

Иллюстрация: Елизавета Семакина / «Бумага»

«Не знаю, чем бы закончилась моя беременность, находись я не здесь»

Мне очень повезло, [что эмбрионы прижились с первого раза]. Мне наращивали эндометрий (внутреннюю слизистую оболочку тела матки — прим. «Бумаги»), врачи точно поставили диагноз, установили все проблемы со здоровьем и сделали всё, чтобы это получилось с первого раза.

Прижились оба [эмбриона]. И родилась двойня (Ирина родила за день до интервью — прим. «Бумаги»). Я боялась, что один не закрепится — тогда беременность не наступила бы. Вероятность того, что из двух приживется один или два, меня вполне устраивала. Я была готова и на три, но врачи рискуют, если подсаживают, допустим, тройню, потому что многоплодная беременность очень опасна. Тем более если организм не вполне готов даже к зачатию. Для женщины, у которой самой не получалось забеременеть, выносить двойню и тем более тройню очень проблематично.

Я побоялась улетать домой, когда наступила беременность. Меня держали на сохранении: были проблемы в первом триместре. Рожать я тоже решила здесь: сдала билет, когда не получилось улететь с первого раза, подумала, что это, наверное, знак. И была права, что осталась: теперь очень счастлива и довольна. Не знаю, чем бы закончилась моя беременность, находись я не здесь, а дома.

Получается, здесь я осталась одна, потому что все родственники там, а у мужа — работа. Меня поддерживали из другого города. Но я знала, ради чего это делаю и была ко всему готова.

В центре меня выхаживали: был сильный токсикоз, отслойка, всё не очень просто. И медперсонал, и врачи очень поддерживали мое здоровье и моих детей. Они заменили мне друзей; все спрашивали, как мои дела. Даже если у них была куча людей, обо мне не забывали и всегда интересовались, как здоровье. Я им безумно благодарна.

«Это был единственный верный способ решения моей проблемы»

Есть категория врачей, которые питают своих пациентов надеждой: «У вас всё получится, вы только старайтесь, надейтесь и верьте». Но время-то идет, организм тоже изнашивается: мы же не молодеем, к тому же — всякие стрессы. И лучше это сделать раньше, чем позже. Поэтому я решила не тянуть, раз спустя 4 года [забеременеть] не получилось в натуральном виде. И до сих пор считаю, что это был единственный верный способ решения моей проблемы. По крайней мере, я верила, что у меня всё получится: всё же еще очень зависит от настроя — твоего и врача.

Мы с мужем сошлись на том, что перепробуем все возможные варианты, и если у нас не получится со второго-третьего раза, то мы усыновим ребенка. Если у меня будут силы и возможности — и физически, и материально, то я бы потом хотела осуществить этот план.

ЭКО становится нормой. Все же понимают, что [высокий] процент двоен и троен рождается не сам по себе. И я не скрываю, что это было. Просто эта проблема не только моя и есть у многих, но они считают нужным ее скрыть. Близкие знали о моей ситуации, и если меня спросят, не буду врать. Но если не спросят, поднимать тему не буду. Конечно, я не забуду про это никогда, но не важно как, важен результат.

Елизавета

25 лет

«Мне поставили диагноз „бесплодие“ в 14 лет»

Мне поставили диагноз «бесплодие», наверное, лет в 14. Когда были медосмотры в школе, отправили к врачу — и начались бесконечные обследования. Диагноз однозначный, лечению в моей ситуации он не подлежит, потому что это проблемы с маткой. То есть выносить ребенка я не могу.

Тогда, конечно, мир разрушился, но потихонечку я с этим смирилась, хотя детей очень хотелось. У моих родственников много детей, и я, сколько себя помню, всё время их хотела. Я вышла замуж в 19 лет, и мы с мужем, зная нашу ситуацию, думали: ну, усыновим. Время шло, а иметь своего ребенка было самой большой мечтой.

Начали изучать интернет и поняли, что надо еще раз обследоваться в Петербурге (раньше я жила в другом городе). Я посмотрела клиники — МЦРМ правда внушает доверие: у них большой опыт, много успешных решений всех этих ситуаций. В конце 2015 года мы приехали, выбрали нашего доктора — Эльвиру Валентиновну. Обследовались, и она сказала, что в нашей ситуации может помочь только суррогатное материнство. Сделать всё это было возможно, взяв наши частички.

Мы сдали анализы, нашли суррогатную маму, прошли процедуру ЭКО, сделали подсадку — и неудача. Ничего не прижилось. Хотя мы были уверены, что всё получится. Изначально страхи были только по поводу самой беременности: как другая женщина будет следить за своим здоровьем. У нас заморозили несколько эмбрионов, и спустя какое-то время мы попробовали второй раз с этой же девушкой — и вторая неудача.

Мы не могли понять почему. Думали, что, наверное, дело в [суррогатной] маме, поскольку эмбрионы были самого лучшего качества — генетически у нас всё хорошо с обеих сторон. Нам снова назначили анализы. В процессе мы сделали третью попытку (нам нашли новую женщину), но опять неудача. Суммарно на это у нас ушло года 1,5.

На этом этапе эмбрионы закончились, а повторно проходить гормональную терапию (стимулирование суперовуляции) мне тяжело, так как у меня не всегда удавалось получить нужную реакцию яичников. Боялись, что на это уйдет еще время.

Мы решили, что снова предпримем попытку и отправим эмбрионы на обследование в Москву: там делают очень подробный генетический анализ. У нас получилось семь эмбрионов; решили, что два подсадим [суррогатной матери] и будем надеяться и верить, а остальные отправим в Москву. Но через две недели по ХГЧ (хорионический гонадотропин человека — анализ, по которому проверяют наличие беременности — прим. «Бумаги») подтвердили беременность. Мы были на седьмом небе от счастья, хотя понимали, что начальный этап тоже опасный. Но прошло 14 недель, 28 недель. Подтвердилось, что у нас двойня, оба [эмбриона] прижились. Чуть позже мы узнали, что это мальчик и девочка.

«Хорошая девушка, искренняя. Действительно хотела помочь»

С [суррогатной] мамой мы нашли общий язык практически сразу; это была уже третья женщина. Увиделись уже после процедуры ЭКО — [лично] познакомились в самой клинике. И поддерживали с ней отношения: вместе гуляли, ездили на все осмотры в качестве поддержки. Но при этом старались быть не слишком дотошными, понимая, что ей тоже сложно.

Очень хорошая девушка, искренняя. Она действительно хотела помочь, у нее не настолько сильно стоял финансовый вопрос. Для нее это была вторая программа: она уже родила двойню для других родителей. Поэтому понимала, на что идет, и очень ответственно ко всему подошла. Мы дождались конца беременности: она носила полных 37 недель, что для двойни редкость. Детишки родились путем кесарева сечения. Сейчас им уже по семь месяцев — растут, ползают.

[Чтобы найти суррогатную мать], мы обращались в агентство, которое занимается подбором суррогатных мам и доноров яйцеклеток. Можно и самим через интернет найти, но я побоялась, что попадем на мошенников. В агентстве есть база женщин, которые сдают анализы, проходят обследования. Кроме того, там полностью ведут юридическую поддержку: до момента родов прикрепляют [к суррогатной матери] куратора, заключают договоры с врачами. С роддомом у них тоже договор; у нас была отдельная палата, потому что ситуация немного нестандартная — не хотелось лишних разговоров. Потом, когда дети уже родились, к нам приезжал [юрист агентства]: помогал в оформлении свидетельства о рождении и документов: что мы выплатили гонорар; что мама со своей стороны не имеет к нам претензий, а мы к ней.

Наверное, я бы пока не хотела очень близко общаться и знакомить детей [с суррогатной матерью]. С другой стороны, в нашей семье это не было тайной. Конечно, мы не говорили всем вокруг, что у нас детей вынашивает суррогатная мама, но близкие родственники знали. Я боюсь, что, когда дети вырастут, нам всё равно придется им об этом рассказать: если они узнают от кого-то [другого] — это будет травмой. Не знаю, как они отнесутся, но всё равно рассказать им будет нужно. Наверное, надо проще ко всему относиться: главное, что они есть, растут и радуют нас.

«Пробовали, получится ли иметь генетических детей. Хотим еще одного усыновить»

Мы хотели двойню. Я хотела и мальчика, и девочку — была так настроена. Когда нам предложили самую первую кандидатуру суррогатной мамы, она была здорова и подходила по всем параметрам, но наш доктор посмотрела и сказала: «Она очень маленькая, а вы не то чтобы крупные, но среднестатистические. И к ней мы не сможем подсадить два эмбриона, это физически невозможно». Врач спросила, готовы ли мы на одного ребенка. Мы немного опешили, сказали: давайте попытаемся подобрать другую. Есть родители, которые хотят одного, но мы очень хотели именно двойню.

Мы не были готовы отказаться [от попыток ЭКО после неудач]. Конечно, руки опускались. Я во всем винила себя, изначально же причина в моем здоровье. Но муж меня поддерживал, и мы решили бороться до победного.

Еще роль играет возраст: чем старше становишься, тем в процессе процедуры ЭКО гормонально тяжелее получить здоровых эмбрионов. Мне на момент начала процедуры было 23 года; мы рано решили заняться этим вопросом.

[До рождения детей] было такое впечатление, что я живу не своей жизнью, а потом, когда их видишь, всё восстанавливается. С прошествием времени даже не могу вспомнить своих эмоций, мы сразу привыкли [к детям]. Потом думали: как мы раньше так не жили?

Хотим усыновить еще ребенка. Решили попробовать, получится ли иметь генетических детей, и долго к этому шли — 2,5 года. Когда всё получится и, дай бог, финансово потянем поднимать детей на ноги — усыновим еще одного. Хочется еще кого-то сделать счастливым и самим быть еще счастливее. Потому что много детей, как по мне, это очень здорово. Муж так же к этому относится.

Анна

37 лет

«Когда эмбрионов не осталось, я сказала, что больше не буду пытаться»

Подходило время, когда нужен был смысл дальнейшей жизни. А для чего всё это нужно? Жить для себя — это не очень правильно, хочется о ком-то заботиться. Другим способом [забеременеть] почему-то не получалось. Кроме донорской спермы и ЭКО я пыталась сделать инсеминации (искусственный ввод спермы в матку — прим. «Бумаги»), но сперматозоиды не приживались.

В центр я обратилась, потому что мои родственники тоже делали там процедуру. Всё было проверено — и врач тоже. И очень хотелось ребенка. У меня забрали [и заморозили яйцеклетки] 3 года назад, и с того времени я растянула (использовала — прим. «Бумаги») все эмбрионы, которые были. Когда их не осталось, я сказала, что, наверное, больше не буду [пытаться] и уехала в отпуск. Мне позвонили и сказали, что я не оплатила еще месяц хранения. Я говорю: «А что хранить? Ничего нет». И мне сказали: «Как же? Вот еще один». Он и оказался счастливым.

Сама процедура [подсаживания] проходит безболезненно. Естественно, немного на нервяке, но в целом — при поддержке близких и адекватном врачебном контроле — ее очень даже можно пройти. Вначале происходит забор яйцеклеток и выращивание эмбрионов. Потом ты можешь либо попытаться подсадить эмбрионы сразу же в этом цикле, либо — в следующем, они [до этого] будут храниться. На всё это уходит примерно месяц. Если подсадили, потом сдается тест на ХГЧ и [видно]: прижился или нет.

[После того как подсаживают эмбрионы], ты две недели ведешь строгий постельный режим: мне приносили еду, я не поднимала тяжести. Подышать воздухом — это не прогулка, а просто выйти посидеть. Правда, я была на даче, и свежий воздух в доме и так гулял. Повезло, что я смогла отключиться: был полон дом гостей. Лежала, типа отдыхаю, а вокруг меня бегали родственники, знакомые — было весело. Этот психологический момент сыграл роль в том, что я не сильно нервничала.

«Мне было важно, сколько ему лет и какое образование»

Выбор [донора спермы] происходит при заключении договора. Выдается список, там указаны определенные параметры. Ты или под себя подсматриваешь — например, если ты высокая, то и партнера выбираешь тоже высокого. Или тебе, например, нравятся блондины с голубыми глазами — значит, берешь такого. Там указаны определенные антропометрические данные, образование — и всё. Никаких фотографий, естественно.

Я как выбрала одного, так и всё. Однолюбка, можно сказать. [Учитывала], чтобы был примерно похож на меня. Мне было важно, сколько ему [было] лет на момент, когда происходил забор сперматозоидов. И какое образование. Допустим, слишком молодой и среднее образование — не очень. А примерно моих лет и высшее образование — отлично.

Полностью доверяла центру. Доноры спермы проходят медицинский осмотр, проверяются на определенные болезни, то есть должны быть здоровее здоровых. В этом плане у меня опасений не было.

До какого-то периода идет гормональная поддержка и всё — дальше никакой уникальности нет. Ты через каждую неделю или две ходишь к гинекологу, сдаешь мазки, проверяешь свой вес, давление. Всё как у обычных людей.

«Заскочила в последний вагон уходящего поезда»

Это был, наверное, последний вариант: заскочила в последний вагон уходящего поезда. На тот момент я так думала. Не знаю, что было бы, если бы не получилось.

Говорить или не говорить [ребенку о том, как он родился], — это выбор каждого родителя, каждой семьи. Я знаю, что ежегодно в центре устраивают праздники и, возможно, те, кто хочет рассказать, приводят туда ребенка. Это один из способов сказать ему, что вот здесь всё было.

Вообще, одной иметь ребенка даже без этих процедур достаточно сложно. Без определенной поддержки одной было бы сложно. А так, родственники, родители, друзья на протяжении этих трех лет поддерживали и финансово, и эмоционально, и психологически. Ребенок родился совсем недавно, он еще маленький. Для меня всё это совсем свежо и радостно.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.