17 декабря 2021

«Страх всегда перевешивает». Почему студент, исключенный из ансамбля СПбГУ (якобы) за гомосексуальность, покинул Россию

Петербуржец Максим Дрожжин покинул Россию из-за страха за свою безопасность. В сентябре он рассказал, что его исключили из ансамбля СПбГУ якобы за гомосексуальность — руководительница коллектива изучила его посты в соцсетях.

Университетская комиссия по этике так и не приняла решения по случаю, а свою проверку в это время начала полиция. Ее сотрудники пришли к самому Дрожжину, якобы усмотрев в его постах признаки «пропаганды нетрадиционных отношений среди несовершеннолетних». В консервативных СМИ началась травля студента.

Дрожжин уехал 1 декабря в одну из стран Европы и сейчас находится в центре для беженцев. Максим рассказал «Бумаге», почему решился покинуть Россию, как изменилась его жизнь за последние недели и что он будет делать, если в Европе его не признают беженцем.

Максим Дрожжин

— Вы не раскрываете, куда уехали?

— Да. В Европе маленькие страны, в них не так много центров для беженцев, сразу станет ясно, где я, — вплоть до адреса.

— Почему вы решили уехать?

— Кому я ни рассказываю, мне говорят: ну а что ты, вроде же ничего такого с тобой не случилось. Ну а что, мне нужно ждать, чтобы что-то случилось?

Я устал, наверное. Очень тяжело психологически: страх, давление. Когда тебя в полицию вызывают, звонят оттуда, гомофобы пишут в соцсетях. «Царьград», 78-й канал, «РИА ФАН» и «РИА „Катюша“» пишут про меня «содомит пытается разрушить Россию и традиционные устои по плану Сороса». Люди комментируют, лайкают, репостят. Это даже не оскорбительно — это страшно.

Я никогда не считал себя ЛГБТ-активистом. Не работал ни в одной ЛГБТ-организации. Есть люди, которые что-то делают для ЛГБТ-сообщества, а я ничего не делал, я просто занимаюсь творчеством. А меня обвиняют в том, что я ЛГБТ-активист, навешивают клеймо. Я просто обычный человек.

Это связано с тем, что я баллотировался в [муниципальные] депутаты в 2019 году от партии «Яблоко». Раз баллотировался в депутаты — значит, точно активист. Хотя я просто попробовал [избраться].

— Вы упомянули про гомофобов в соцсетях — вам поступали угрозы?

— В том и дело, что вроде ничего такого не поступало. В то же время есть известный гомофоб Тимур Булатов. Он мне написал, что нет смысла со мной физически расправляться — разделаемся с тобой по закону. Вот это угроза или нет? А после этих слов некая гражданка Жирина подает на меня обращение в разные инстанции.

— Как происходило ваше общение с полицией?

— Да нормально. Там тоже работают люди. Там нет ЛГБТ-активистов и гомофобных активистов, нет радикальных взглядов — просто обычные люди. Им без разницы, им просто направили это обращение, они его просматривают.

В этом обращении был скриншот одного поста. Они могут по этому обращению меня оштрафовать, например. Но насколько я знаю, несколько административных дел складываются в уголовное. Потом они могут меня оштрафовать еще за десять постов — и привлечь к уголовной ответственности.

— То есть вам казался реальным сценарий с уголовным делом?

— Конечно. Когда вас приглашают в полицию, когда вы реально приходите в участок — значит, всё что угодно может стать реальным.

— Вы обращались к кому-нибудь за поддержкой? Может, к ЛГБТ-организациям или людям, которые тоже подвергались травле?

— Не поверите — я обратился к психологу от СПбГУ. Было четыре бесплатные консультации в течение четырех недель. Это он [психолог] навязал мне мысль, что я должен уехать из России. Он подбивал меня к этому, хотя я пришел с вообще другим запросом и говорил о другом.

— На ваш взгляд, это было желание помочь? Или психолог скорее навредил своим советом?

— Не знаю. Но мне было страшно. Как бороться со страхом? В какой-то момент я подумал: да, он прав. Я уехал из России, приехал сюда — и теперь правда нет страха. Я могу дышать. У меня доходило до того, что я книгу не мог читать, — а тут я за 16 дней прочитал восемь книг.

— Понятно, что 16 дней — это небольшой срок. Но всё же как по-вашему, уехать было правильным решением? Или остались сомнения?

— Это правильное решение. Я прямо отдыхаю от стресса. Точнее стресс есть: новая страна, новый язык. Но это не тот стресс, что был в России.

— Расскажите про центр беженцев — какие у вас условия?

— Прекрасные. Живу в отдельной комнате. Тут в основном беженцы из Ирака, Афганистана, Турции. Я единственный из России.

— А какие-нибудь бытовые проблемы есть? Клопы, например…

— Нет, клопы были только в общежитии СПбГУ.

— Как проходит процедура получения статуса беженца?

— Вчера прошло интервью. Сложно — мне кажется, что создается впечатление, будто мне ничего не угрожает. Я не готовился к интервью — другие люди готовятся, что-то пишут, плачут. А я просто отвечал на вопросы. И вдруг услышал себя со стороны — и понял, что я как будто даже до «троечки» не дотягиваю. Но может это я так воспринимаю, потому что всю жизнь провел в России и многие вещи мне кажутся обыденными. Когда тебя всё время оскорбляют, ты всё время человек второго сорта, думаешь уже: «Ну и что, подумаешь». Так что я, возможно, не совсем адекватно оцениваю то, что я рассказываю, и на самом деле всё серьезно.

— Что спрашивают на интервью?

— В первую очередь спрашивают, служили ли вы в армии. «А где? А секретными данными обладаете?» Нет, говорю, — а почему вы спрашиваете? Они объясняют: извините, но вы к нам приехали жить; если бы к вам в квартиру кто-то пришел, вы бы не спрашивали?

— Какой у вас план действий, если не дадут статус беженца?

— Вообще, не знаю, не могу даже подумать. Я удивлюсь. Может быть, приеду обратно. Может быть, меня посадят, я отсижу, как Навальный, приеду снова в ту же страну и спрошу: «Ну что, теперь вам достаточно?»

— Вы как будто уже более спокойно об этом говорите.

— Абсолютно. Потому что я сейчас не в России. Я сейчас позволяю себе мысли, которые раньше боялся озвучивать.

— Вы упомянули, что вы единственный человек из России в центре беженцев. Есть чувство одиночества?

— Есть. Но что поделать, этого стоило ожидать.

— Мы обсудили, что в России было страшно, а сейчас стало легче. И всё же насколько тяжело было покидать страну? Это ведь всё равно родина.

— Очень тяжело. Были мысли, что я предатель. «Что я делаю, это большая ошибка». Но страх — это штука, которая всегда перевешивает. При этом я всё-таки не могу сказать, что я трус. Это не трусость, а страх за банальную безопасность. Может быть, я и переоцениваю ситуацию, но мне кажется, что в последнее время как-то сложно жить в России: того посадили, этого посадили, того преследуют, этот уехал…

Валентина Матвиенко в Бахрейне говорит, что нам навязывают ЛГБТ-ценности и мы этого не потерпим. А про себя я думаю: «Кто эти „вы“, которые не потерпят ЛГБТ-ценности?» 140 миллионов [россиян] — и кучка из 30 человек, которая говорит, как нам жить.

Что еще почитать:

  • Как ЛГБТ-людей «лечат» экзорцизмом, экстрасенсами и «корректирующими изнасилованиями». Вышло исследование о «конверсионной терапии» в России.
  • «Бумага» рассказывала, что в Петербурге уже 10 лет проводят встречи для родителей ЛГБТ-людей: это материал о том, как матери реагируют на каминг-ауты детей и почему не все готовы принять своего ребенка. А вот интервью с основательницами «Бок о бок» — о первом ЛГБТ-кинофестивале в Петербурге, законе о «гей-пропаганде» и о том, как каждый год показы пытаются сорвать.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
ЛГБТ в Петербурге
В Петербурге заблокировали группы о яой-манге — из-за отсутствия пометки «18+» и проверки на возраст
Закон о полном запрете «ЛГБТ-пропаганды», скорее всего, не примут, пишет «Медуза». Но похожий проект готовят депутаты «Единой России»
Городской суд отменил решение суда, постановившего передать восьмилетнюю девочку матери-австралийке
«Пройдет не так много времени, и на Невском будет гей-парад». Интервью Сергея Трошина — мундепа, сделавшего каминг-аут
Какие сферы жизни может затронуть новый закон о полном запрете «ЛГБТ-пропаганды»? Инфографика
Свободу Саше Скочиленко
Саше Скочиленко, арестованной по делу о «фейках» про российскую армию, срочно нужно обследование сердца
«На прошлой неделе Саше принесли чай с тараканом». Адвокат Саши Скочиленко — об ухудшении ее здоровья и об условиях в СИЗО
«Боль в животе, тошнота, рвота, диарея — каждый день». Последнее слово Саши Скочиленко из суда, где отклонили жалобу на ее заключение в СИЗО
«Я сяду и, скорее всего, умру в колонии за свободу слова». Главное из интервью Саши Скочиленко «Север.Реалиям»
«Нас вроде и меньшинство, но адекватные мы». Курьер, психолог и бариста с антивоенной позицией — о своем будущем в России
Военные действия России в Украине
«Верстка» рассказала подробности о вербовке российских заключенных для боев в Украине. Главное
«Лучше бы ты был живой». Мать солдата из Ленобласти, который погиб через три дня после начала войны, дала интервью
Именные подразделения Петербурга для отправки в Украину назовут «Нева», «Кронштадт» и «Балтика», сообщили в пункте набора военных
В Amnesty International заявили, что украинские военные размещали базы в больницах и школах. Вот как отреагировали в Москве и Киеве
«Начать жизнь с чистого листа». Во «ВКонтакте» заметили рекламу ЧВК «Вагнера», которая предлагает отправиться в Украину
Экономический кризис — 2022
Как в Петербурге показывают голливудские новинки, если студии ушли из России? Откуда у кинотеатров копии «Тора» и «Миньонов»? Разбор «Бумаги»
Психотерапевт, образование, рестораны — на чем еще экономят читатели «Бумаги»? Результаты исследования
«Никаким мудилам не дам помешать моим планам». Как и зачем петербуржцы открывают бизнес после начала войны
Финальная распродажа H&M в России начнется 1 августа
«Жестокие преступления — результаты жестокой политики». Большое интервью Якова Гилинского — он полвека изучает криминальное поведение россиян
Давление на свободу слова
В Петербурге отменили лекцию популяризатора науки Аси Казанцевой, которая выступает против войны в Украине. Обновлено
В Петербурге заблокировали группы о яой-манге — из-за отсутствия пометки «18+» и проверки на возраст
«Медуза» рассказала, какие методички по освещению войны получили пропагандистские СМИ от Кремля
Как наказывают за протест в России-2022? Объясняем, что вам грозит за пост, общение в чате, пикет или стрит-арт
«Мы», обесценивание и высмеивание — как пропаганда влияет на язык и эмоции? Отвечает социолингвист
Хорошие новости
«Скучно стало, и поехал спонтанно». Житель Мурина второй месяц едет на самокате из Петербурга во Владивосток
Памятник конке на Васильевском острове превратили в арт-кафе. Показываем фото
В Петербурге запустили портал с информацией обо всех водных маршрутах 🚢
На Васильевском острове откроется кафе «Добродомик». Там будет работать «кабинет решения проблем»
В DiDi Gallery откроют выставку Саши Браулова «Архитектура уходящего». Зрителям покажут его вышивки с авангардной архитектурой
Подкасты «Бумаги»
Откуда берутся страхи и как перестать бояться неопределенности? Психотерапевтический выпуск
Как работают дата-центры: придумываем надежный и экологичный механизм обработки данных
Идеальная система рекомендаций: придумываем алгоритмы, которые помогут нам жить без конфликтов и ненужной рекламы
Придумываем профессии будущего: от облачного блогера до экскурсовода по космосу
Цифровое равенство: придумываем международный язык, развиваем медиаграмотность и делаем интернет бесплатным
Деятели искусства рекомендуют
«В Петербурге нет ни одного спектакля, где столько крутых мальчиков-артистов». Актриса МДТ Анна Завтур — о «Бесах» в Городском театре
«Верните мне мой 2007-й». Актер театра Fulcro Никита Гольдман-Кох — о любимых спектаклях в БДТ
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.