29 декабря 2021

Три истории бывших глав штаба Навального в Петербурге. Как они живут сейчас и чего опасаются в будущем

Что происходит с бывшими главами штаба Алексея Навального в Петербурге после объявления организации экстремистской? «Бумага» поговорила с тремя ее бывшими руководителями — Ириной Фатьяновой, Денисом Михайловым и Полиной Костылевой — о жизни после работы в штабе, рисках и планах на будущее.

Полина Костылева

глава штаба Навального в Петербурге в 2017 году, названа иноагентом

— Я работала в штабе Алексея Навального с февраля по октябрь 2017 года. В штабе я оказалась неслучайно: политика была мне интересна и до этого, и после. В 2014-м я выдвигалась на муниципальных выборах, с тех пор понимаю, как это работает. В 2018-м стала сотрудничать с «Наблюдателями Петербурга», где координировала Красногвардейский район, но оттуда пришлось уйти (причины я комментировать не готова).

Когда я пришла в штаб Навального, моей задачей была координация волонтеров. Главный человек — это Алексей, мы — координаторы его президентской кампании. Я немного умею в организацию, моя специализация по диплому — «управление производством», и хотела наладить эти процессы в штабе.

В плане обысков и задержаний у меня всегда было довольно лайтово. Когда в 2017 году я была руководителем, меня задерживали превентивно. Ко мне приходили в день акции: «Здрасьте, на вас поступила заявка», и увозили в отдел. Акция заканчивалась — меня отпускали.

Как координатора акций после ухода из штаба Навального меня никогда не рассматривали, и для меня было большим шоком, что ко мне пришли с обыском после 23 января 2021-го. Удивительно, что спустя четыре года ко мне возникли вопросы. Потом была акция с фонариками: тогда происходил набор в резерв участковых комиссий на выборах — вечером я возвращалась с документами и обнаружила у себя во дворе полицию. Они, вероятно, думают, что бывших координаторов не бывает. Но я всё равно не отношусь к категории людей, к которым приходят постоянно. С меня было нечего взять: моему ребенку только исполнилось 14 лет.

До президентской кампании Навального я работала в бюджетных организациях — больнице и психоневрологическом интернате. После штаба встал вопрос о трудоустройстве. Я начала ходить на собеседования, и успешно их проходила — до этапа проверки службой безопасности. Когда поняла, что работу мне не найти, пришлось открыть ИП — у меня маленький клуб английского языка.

Наверное, есть люди, которые могут совсем выйти [из политики], но это не мой случай. С апреля 2021 года я — координатор «Голоса». В эти выборы я строила процессы, координировала людей. Наверное, это неплохо получилось: [на выборах в сентябре] «Голос» вел карту нарушений, наши люди вели себя активно на участках, наносили нарушения на карту. Как координатор «Голоса», я давала интервью, высказывалась по «Умному голосованию».

29 сентября я оказалась в огромной пачке очередных иноагентов: Смирнов, Верзилов и мы — «Голос». Мы большая организация, много регионов и координаторов. Про кого-то я понимала, почему они в списке, про других людей я даже не слышала. Первая мысль была, что «УГ» сработало, поэтому мы здесь. А может, я не права, и это была массированная атака на «Голос». Мы занимаемся популяризацией наблюдения, делаем много аналитического материала, летом выпускали материалы с достаточно жесткой оценкой ситуации. Думаю, нам чинят препятствия, чтобы мы не наблюдали дальше, не писали об этом, не говорили о нарушениях на выборах и нелегитимности власти.

После попадания в реестр контактов со мной никто не обрывал. Поначалу это было экзотично: неведомая зверушка, иноагент. Я не столкнулась с проблемами коммуникации, потому что не была очень медийной. Но раньше мы делали круглые столы по наблюдению, я там выступала. Как это будет теперь — непонятно.

Меня признали агентом, когда я была в другой стране, там мы встретились с Дашей Апахончич. Я поняла, что нужно ежеквартально сдавать отчет на 44 страницы, везде ставить эту плашку. Теперь я зачастую не готова писать людям поздравления с днем рождения в соцсетях, переводить друзьям деньги. Каждый поход в «Пятерочку» нужно отразить в отчете, любые пожертвования, оплату поездки на автобусе картой. Пришлось перестраиваться.

Я понимаю, что я из «Голоса», а значит, нужно высказываться осторожнее, чтобы движению не прилетело еще сильнее. Мои посты могут использовать против моих коллег и окружения, у меня появилась самоцензура. Приходится думать: я тварь дрожащая или право имею. Не самая лучшая ситуация.

Люди из команды Навального советовали хорошо подумать над отъездом из страны. Многие советуют иметь план Б: второй загранпаспорт, деньги на билет, доверенность на недвижимость, чтобы в случае чего улететь первым самолетом.

О возможной эмиграции я думаю как о новой главе в жизни. Но сигналов, что надо уезжать, я не вижу. Кажется, признав меня иноагентом в составе «Голоса», государство показало, что не связывает меня со структурами Навального. Надеюсь, я могу здесь оставаться, волонтерить в «Голосе», писать о выборах — это тоже нужно делать. Но иногда приходят мысли оставить это и пожить нормальной человеческой жизнью.

Когда я соглашалась стать координатором штаба Навального в Петербурге, вряд ли могла представить, до чего всё дойдет, не могла представить себе угрозу реального уголовного срока.

Денис Михайлов 

глава штаба Навального в Петербурге в 2017–2019 годы

— Я перестал быть главой штаба в первой половине 2019 года. В том же году участвовал в муниципальных выборах, но по фейковым причинам меня до них так и не допустили.

После ухода из штаба, если говорить общими словами, жизнь не изменилась. Работа сопровождалась различными ограничениями, которые преследуют меня до сегодняшнего дня. Например, ближайшие пять лет я не могу участвовать в выборах из-за связи с экстремистской организацией. Такого, что я ушел из штаба и ко мне ноль претензий, нет. Государство всё равно считает тебя не то чтобы врагом, но неблагонадежным.

У меня друзья разных политических взглядов, и еще до признания штабов экстремистскими организациями они говорили, что структура Навального к этому придет. Я отчасти разделял их взгляд: сегодня мы живем не в той стране, чтобы заниматься агрессивной политической деятельностью и надеяться, что ничего не произойдет. Всё это — нормальная реакция действующего режима, даже немного запоздалая.

К каждому человеку, который был связан с этой организацией, у следствия есть претензии разного характера — некоторые вещи я не могу сообщать. В основном они связаны с экономической стороной работы штабов и юридическими лицами, которые были у данных структур Навального. Так как я работал в другом регионе и не занимался управлением, на большинство вопросов ответить не мог и не смог бы при всем желании. Но мне кажется, что следствие построено на домыслах и предположениях, там нет четких оснований. Я пока прохожу свидетелем и надеюсь, что мой статус таким и останется.

В будущем меня планируют допрашивать по экстремизму, но я считаю, что это дело — выдумка государства. Закон обратной силы не имеет, а штабы признали экстремистской организацией только летом этого года. Я не переживаю. В России дела делаются иначе: если меня захотят закрыть, то просто приедут и упакуют.

Меня продолжает интересовать политика. На мой взгляд, она должна нести в себе какую-то идею, не может быть политики ради политики. У меня частично изменились взгляды, изменился подход, как добиваться тех или иных вещей, как вести себя в той или иной ситуации. Но я продолжаю заниматься политической деятельностью, важными общественными проектами, выборами, помогаю другим кандидатам, которые, в отличие от меня, могут выдвигаться.

Я пока не вижу смысла уезжать. В России вообще многое может случиться: можно сидеть и бояться, а можно продолжать заниматься своей работой более или менее публично. Я не собираюсь при первой угрозе уезжать из страны, для меня очень важно оставаться на родине. Уехав из России, на мой взгляд, невозможно заниматься политикой. Находясь вне России, например, нельзя призывать людей к публичным мероприятиям — это неприемлемо и неэтично.

Я планирую жить здесь, получать образование, развиваться, заниматься выборами: мне кажется, я могу хорошо организовывать этот процесс. Я не собираюсь ждать, когда можно будет выйти и что-то сказать. Нужно всегда что-то делать, где-то более активно, где-то менее, но стараться выжить. Для меня, наверное, главное — выжить в этих условиях. Думаю, этот вопрос становится актуальным абсолютно для всех оппозиционных политиков в России.

Ирина Фатьянова

глава штаба Навального в Петербурге в 2019–2021 годы

— Когда штабы Навального признали экстремистской организацией, я начала заниматься политикой самостоятельно и выдвинулась в петербургский Закс. Провела кампанию по сбору подписей, но в процессе мое выдвижение аннулировали за связь с экстремистской организацией. Но я провела большую кампанию по наблюдению в третьем округе и с командой осветила много фальсификаций, позднее мы подали иски от избирателей по фальсификациям.

После этого я взяла долгую паузу, чтобы отдохнуть, после чего планировала продолжить заниматься политикой в Петербурге. Но сейчас нахожусь в Грузии.

Главой штаба я перестала быть после того, как в апреле 2021-го вышла из спецприемника. Я сидела там за организацию акции 31 января. Суд решил, что ее организовала я, якобы выложив видео во время ареста после акции 23-го. Когда я вышла, московская прокуратура уже подала иск о признании штабов и ФБК экстремистской организацией. Уже тогда многие задумались, оставаться ли в стране и продолжать ли заниматься политикой. Юристы оценивали риски очень по-разному: от их отсутствия, если не продолжать деятельность штабов, до уголовных дел, как сейчас происходит со Свидетелями Иеговы.

Некоторые волонтеры и сотрудники штаба приняли решение больше не заниматься политической деятельностью. Я это решение понимаю. Но такого, чтобы кто-то высказывался [о моей деятельности] негативно, не вспомню вообще на всем пути.

Всё мое окружение реагировало на признание штабов экстремистской организацией как на сумасшествие. Я встретилась с очень большой поддержкой со стороны близких, родственников, друзей, знакомых и даже малознакомых людей. Я сталкивалась исключительно с поддержкой и без нее вряд ли смогла бы делать то, что делала.

Все привыкли, что в отношении Алексея и его команды какие-то репрессии, многомиллионные иски, обвинения в мошенничестве. Но чтобы ни случалось, никто не опускал нос, поднимался и показывал всем, что мы можем продолжать свою деятельность. Здесь же другая история: риски уголовного дела есть не только у сотрудников, но и у тех, кто поддерживал штабы, — а это неограниченный круг лиц.

Я много думала и прорабатывала с психологом условия, при которых мне придется покинуть Россию, моей красной чертой был риск уголовного срока от шести лет и выше. Мы видели, как заводили уголовные дела на кого угодно и за что угодно: за твиты, репосты, по «дадинской» статье. Если бы они хотели сделать что-то в отношении меня или другого политика, связанного со штабами, они бы это сделали. Но они дали один очень понятный сигнал через Лилию Чанышеву: даже если ты женщина, даже если ты уже не занимаешься политической деятельностью, тебя это всё равно коснется.

Когда произошла ситуация с Лилей, я была готова к уголовному делу по надуманному поводу. Когда ее отправили в ИВС, я еще не думала об отъезде и рассчитывала, что Лиле дадут домашний арест. Но когда ее отправили в СИЗО, я уехала. Это ситуация, когда можно оказаться в тюрьме на 6–10 лет: я думаю, что это не было бы хорошо ни для меня, ни для Петербурга, ни для общества.

Практически все бытовые вопросы я уже решила: нашла квартиру, заселилась и обживаю ее, обзавожусь знакомыми. За последние месяцы в Грузии сформировалось русскоязычное эмигрантское сообщество. Здесь есть люди, которых я могу назвать друзьями, это, конечно, облегчает первое время. Я приехала не в пустоту.

Работаю я дистанционно, это снимает моральную боль от переезда. Мои мысли всё время заняты или работой, или бытом, времени грустить нет, хотя регулярно проявляются какие-то моменты ностальгии.

Безусловно, я планирую писать о том, что происходит в Петербурге: ко мне обращаются и жители округа, по которому я избиралась, и общественные организации, и петербуржцы, которые знают, что я могу чем-то помочь. Мы продолжаем вести суды: думаю, они затянутся — у нас не принимали иски, приходилось их дорабатывать и восстанавливать через городской суд.

Если будут какие-то общественные и политические проекты, в которых можно поучаствовать, я обязательно это сделаю. А может, у меня родится идея своего проекта. Но сейчас я сосредоточена на том, чтобы адаптироваться на новом месте. Безусловно, мне не всё равно, что происходит в Петербурге, я в этом городе очень долго жила и планирую жить в будущем. Но за границей я существую немного в других рамках того, что можно говорить и к чему призывать. Я не 24/7 в повестке и не чувствую город так, как политики, которые сейчас там находятся.

Что еще почитать:

  • Что для России означает попытка ликвидировать «Мемориал», занимающийся историей политических репрессий? Рассказывают правозащитники и журналисты.
  • «Не знаю, на каком этапе мне не захотят сдавать в аренду жилье». Петербургские журналисты рассказывают о том, как статус СМИ-иноагента влияет на их публичную и частную жизнь

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Протесты в Петербурге — 2021
Что делать, если вас задержали на митинге? Инструкция по поведению в автозаке и ОВД
«Я отстаивал те же идеалы, что и мои прадеды». Как Эльдар Гарипов провел 372 дня в СИЗО из-за «порванных штанов» бойца ОМОНа на митинге
Петербуржец, выступавший в суде по делу Навального, не пришел на заседание. Его соратник заявил о давлении следствия
Петербуржец Федор Горожанко выступил на суде по Навальному. Он был свидетелем обвинения, но поменял позицию
Суд заменил Олегу Навальному условный срок по «санитарному делу» на реальный
Мобилизация
«Меня напрягает, какие люди едут в Грузию, но это люди». Как петербуржцы организовали гуманитарную помощь для застрявших в Верхнем Ларсе
Как помочь близким выйти из ступора и начать действовать? Объясняет психолог
Осенью из страны может уехать в два-три раза больше IT-специалистов, чем весной 2022 года
В Ленобласти на границе с Финляндией появился мобилизационный пункт
«Бронежилет, кнопочный телефон и повестка». Как изменились запросы россиян после объявления мобилизации
Визовые ограничения
Финляндия скоро запретит въезд всем российским туристам. Что об этом известно
«Они должны выступить против войны». Что говорят о бегущих от мобилизации россиянах в других странах. Обновлено
Сейм Латвии запретил продлевать ВНЖ россиянам, не владеющим латышским языком, а также выдавать рабочие визы
Латвия решила не выдавать гуманитарные визы россиянам, «уклоняющимся от мобилизации»
Финляндия пока не меняет политику выдачи виз россиянам. МИД страны не планирует вводить запрет на въезд
Давление на свободу слова
Активиста Егора Скороходова приговорили 3 годам и 8 месяцам лишения свободы. Вот что нужно знать о его деле
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
Фигуранту антивоенного дела Егору Скороходову запросили 5 лет лишения свободы
Роскомнадзор заблокировал зеркало «Бумаги» ktozabanittotloh
«Произошел хлопок в доме, возможен отрицательный рост жильцов». Как россияне реагируют на новояз и цензуру. Интервью с Александрой Архиповой
Свободу Саше Скочиленко
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
«Вы совершили тяжкое преступление против государства». Как прошла встреча Саши Скочиленко и омбудсмена Агапитовой — две версии
Саша Скочиленко рассказала про типичный день в СИЗО — с обысками, прогулками в крошечном дворе и ответами на письма
Саше Скочиленко, арестованной по делу о «фейках» про российскую армию, срочно нужно обследование сердца
«На прошлой неделе Саше принесли чай с тараканом». Адвокат Саши Скочиленко — об ухудшении ее здоровья и об условиях в СИЗО
Экономический кризис — 2022
Акции «Яндекса» и Ozon с начала войны подешевели на 73 %. Почему российский фондовый рынок уже неделю падает, а рубль нет?
Российский фондовый рынок продолжает падение на фоне новостей о мобилизации. Доллар также растет к рублю
На Мосбирже происходит обвал акций. «Тинькофф» и VK потеряли по 14 %
Как изменились цены на авиабилеты из Петербурга в другие города России за год? Отвечают аналитики Aviasales
Открытие кофеен Stars Coffee в Петербурге: что рассказали Тимати и Пинский и как на замену Starbucks реагируют посетители
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.