24 марта 2022

«Меня прижали к стенке, схватили за подбородок». Петербурженки — о том, как отбывали арест за митинги

В Петербурге с 24 февраля проходят антивоенные акции. На них были задержаны тысячи горожан. Большинство — 2400 человек — получили штрафы, еще 858 были арестованы.

Некоторые арестованные отбывали административное наказание в изоляторах временного содержания (ИВС), предназначенных для подозреваемых и обвиняемых в уголовных преступлениях. Предположительно, потому, что спецприемник на Захарьевской для административных арестованных оказался переполненным.

«Бумага» поговорила с тремя петербурженками, которые столкнулись с угрозами и насилием при задержании, в отделах полиции и в ИВС.

«Девушек просили спустить трусы и приседать»

Ануш Панина

70-й отдел полиции, ИВС

— Я не знала ни о какой акции: просто слышала от отдельных людей, что люди собираются. Вышла к Гостиному двору 24 февраля. Люди периодически кричали «Нет войне!» — иногда и я с ними.

В какой-то момент я оказалась лицом к группам ОМОНа и еще каких-то людей в защите и без опознавательных знаков, полиции, Росгвардии (многие из них были без значков). Все закричали «Нет войне», и я поняла, что сейчас закричать «Нет войне!» — это для меня уже вопрос чести. Меня тут же крепенько взяли, я сказала, что меня держат слишком сильно, в ответ силовики поиронизировали: «С нежностью». Я поняла, что бить они меня не будут, и воспользовалась этим, чтобы покричать еще.

Нас посадили в экскурсионный автобус, в нем было больше 60 человек. По дороге в отделы полиции нас пересаживали между машинами, а оставшуюся «четвертиночку» [задержанных] привезли в отдел полиции № 70. Там [в отношении нас] был миллиард оскорблений и глумлений [от полицейских].

16 часов с момента задержания мне не давали еды, а воду дали лишь глубокой ночью, когда точно прошло более трех часов после задержания. Из-за того, что я активно снимала всё на видео и задавала вопросы о том, на каких основаниях нас удерживают и чего от нас хотят, меня увели в отдельное помещение. Там я позвонила адвокату, но не успела я договорить, как сотрудники полиции — мужчина и женщина — силой начали отбирать у меня телефон. Я пыталась сопротивляться, кричала, но в итоге отдала, потому что испугалась, что его просто сломают.

Полицейские листали мой телефон при мне. Потом примерно таким же образом мне пришлось отдать паспорт: они залезали в карманы, и я решила, что безопаснее будет отдать документ самостоятельно.

Я отказалась доставать вещи из рюкзака, поэтому полицейские сделали это сами, без моего разрешения. Достали тапочки, плед, а потом сказали: «Запиши: рюкзак с грязными тряпками». Понятно, что это было просто эмоциональное давление. Я могла потерять почву под ногами от такого в пятом классе, но сейчас мне 34 года.

Я возмутилась процедуре, а полицейские сказали: «А что, если мы найдем в рюкзаке наркотики?» Тут я очень испугалась, что мне могут отомстить за то, что я отстаивала свои и чужие права. Особенно на фоне того, что силу ко мне они уже применили поперек закона.

В какой-то момент полицейские сказали, что нужно сфотографироваться. Я знаю, что не должна, — им достаточно паспорта. Сказала: нет. Меня прижали к стенке, схватили за подбородок и повернули к камере. Через секунды три я поняла, что могу скорчить рожу, — и скорчила. Я почувствовала кусочек свободы, потому что сделать со мной что-то еще у них не хватило наглости.

Пока они со мной разбирались, всем принесли передачки. Другим ребятам полицейские их передали, дали поесть и попить, а мне — нет. В туалет нас пускали, только если полчаса-час бить в дверь. Причем полицейские смотрели на это и смеялись. В камере было одно спальное место, я уступила его девушке, которой было плохо. В итоге до пяти утра я даже не садилась. К четырем ночи нас в камере на 8 квадратных метров было уже четверо. Всё вокруг было грязное и вонючее. Мы сидели по очереди, чтобы хоть чуть-чуть подремать. У парней в камерах было по пять и семь человек.

Мне назначили восемь суток, минус двое, что я провела в полиции. Перед тем как нас запустили в ИВС, мы пять часов просидели в маршрутке. При поступлении в изолятор меня попросили снять юбку, снять термобелье и поднять кофту — якобы чтобы убедиться, что у меня нет телесных повреждений. Но почему тогда не попросили поднять рукава, например? Я подумала, что даже если мои права нарушают, я не помню, на что сослаться. Решила: ну покажу я вам свою грудь, если что, сами будете виноваты.

При этом всём присутствовала одна сотрудница, хотя, насколько я знаю, их должно быть две, еще и с медобразованием. А когда пришла в камеру, моя соседка сказала, что ей вообще сказали снять трусы. На следующий день после помещения в ИВС ко мне пришел мой защитник, я рассказала ему всё, и он квалифицировал это как пытку сексуальным унижением. После «выпуска» я узнала, что других девушек просили спустить трусы, приседать и раздвигать ягодицы, а кого-то и вовсе приседать полностью голыми!

Через такие вещи ломается воля. В нашей культуре очень легко что-то сделать с женщинами и девушками, они даже ничего не поймут, хотя на психику это, конечно, повлияет — разгребать придется потом.

Мы собираемся подавать коллективную жалобу на то, как с нами обращались в 70-м отделе полиции. Уже нашли адвокатку из «Апологии протеста».

Фото: Руслан Шамуков

«Начальник отдела угрожал, что „пробьет“ мою маму и сейчас к ней выедут»

Вероника Каменцева

31-й отдел полиции

— Меня задержали вместе с двумя друзьями около 16:15 27 февраля у Гостиного двора. Плакатов и других отличительных знаков у нас не было. Мы стояли с другими митингующим, иногда выкрикивали кричалки, но их заглушали патриотические песни из полицейских машин.

Омоновцы врезались в толпу и по одному выхватывали протестующих. Одного из моих друзей омоновец сильно ударил ногой при задержании, меня же увели спокойно, не применяя насилия. По традиции омоновцы не представлялись и вообще ничего не говорили, кроме слова «пройдемте», жетонов у них тоже, конечно, не было.

Нас поместили не в автозак, а в обычный пассажирский автобус. Мы были одними из первых, поэтому простояли у Гостинки в этом автобусе около полутора часов. Его заполнили под завязку, было больше 50 человек. Полицейские в автобусе ругались на всех, кто пытался с ними говорить, отказывались представляться. Один из них вырвал из рук у женщины и порвал плакат. В автобусе был человек, который просил сводить его в туалет, но его не выпустили. В остальном обстановка была спокойная, люди знакомились, составили список задержанных для «ОВД-Инфо» и даже успели создать чатик в телеграме.

Около 18:30 автобус доехал до 31-го отдела (Кировский район). Часть людей, включая меня с другом, высадили, остальные поехали дальше по другим отделениям. В отделе нас оказалось 25 человек. При входе туда у нас забрали телефоны, паспорта и обыскали, но не очень тщательно (сумки и верхнюю одежду в основном, у кого-то забрали [перцовый] баллончик).

Нас посадили в актовом зале, по одному начали выводить и составлять протоколы. Изъятие телефонов объяснили «режимностью объекта и нахождением в помещении оружия». Сотрудники в большинстве своем общались с нами нормально, пока кто-нибудь не начинал качать права или задавать какие-то вопросы. Даниила Кена, который пытался отстаивать свои права, вывели из зала «поговорить», потом поместили в камеру. На мой вопрос про акт изъятия телефонов посмеялись.

Полицейские сначала обещали дать позвонить, но после грубой перепалки сотрудницы с задержанной, которая пыталась отстаивать свои права, сотрудница сказала, что из-за нее никому позвонить не даст. Всю ночь мы сидели в актовом зале на стульях, возможности спать не было, горел свет. Передачки нам передали, поэтому вода и еда были. При составлении протоколов особого давления не было, но орали на тех, кто отказывался фотографироваться и сдавать «пальцы».

С 10 утра постепенно начали отвозить в суд. Перед этим пришел начальник отдела Кирченко Андрей Викторович и прочитал всем лекцию, что мы предатели родины, нам платят силы Запада, и рассказал, что «на самом деле» происходит в Украине — словами кремлевских пропагандистов.

Всех отвезли в суд, а я осталась в этом актовом зале одна, так как я ЧПРГ УИКа, и в отделе ждали санкцию прокурора. Я уговорила дать мне позвонить, после многократных просьб мне дали телефон одного из сотрудников. Я набрала маму, сказала, где я, сообщила, кому из друзей позвонить. Мама рассказала, что при звонках в этот отдел говорили, что меня там нет и меня отвезли на суд. Я поинтересовалась, как так может быть, у начальника отделения. Он выхватил у меня телефон, сказал, что больше никаких звонков не будет.

После этого начальник отдела навис надо мной, начал стучать по столу и орать. В зале был еще один сотрудник, он сделал вид, что ничего не происходит. Начальник отделения ругался матом, называл [меня] продажной тварью, угрожал мне и моей маме, что заведет на нас уголовные дела, обещал, что «пробьет» мою маму и сейчас к ней выедут, угрожал вывести меня во двор и «поговорить нормально», сожалел, что сейчас не 1937 год.

Я пыталась ему отвечать, но в основном молчала. Он был в таком запале, что я боялась, что он может перейти от угроз к действиям. Чувствовала себя ужасно беспомощно, от нервного напряжения в конце концов начала плакать. Когда он ушел, другие сотрудники сказали не обижаться на него, что вообще он добрый. Это настолько не соответствовало происходящему, что я не знала, что им ответить.

Меня оставили сидеть в этом же актовом зале. Сотрудники мне сочувствовали, подкармливали, наливали чай, некоторые рассказывали, что тоже против войны. Было очень сложно морально, так как было ощущение полной неопределенности, меня могли оставить в этом же актовом зале одну еще на сутки. В девять вечера меня все-таки отпустили под обязательство о явке в отделение. Скорее всего, потому, что не было возможности оставлять на ночь нескольких сотрудников из-за одной меня.

Сейчас ощущаю себя нормально, так как уже был такой опыт взаимодействия во время многих выборов и избирательных кампаний. Но приходится прилагать много усилий, чтобы все-таки воспринимать это как насилие и превышение служебных полномочий, а не как норму. Особенно на фоне аудио из московских отделов. Очень сложно избавляться от мыслей, что не били, не насиловали, не завели уголовку — и хорошо. Пришла к выводу, что мне и моим друзьям сложнее всего во всей этой новой реальности сохранить четкое понимание того, что хорошо, а что плохо.

«Заставили полностью раздеться, хотя в кабинете находились мужчины»

Елена (имя изменено)

отдел полиции, ИВС

— За всё время войны я была на пяти митингах. 13 марта акция получилась очень немногочисленной, вышло, насколько мне известно, около 200 человек, могу ошибаться. Я ходила по Невскому проспекту близ Гостиного двора и пыталась найти колонну или группу людей, но, к сожалению, все ходили разрозненно, по одиночке и не смогли скоординироваться. Я решила заплести косы с зелеными ленточками, чтобы собрать вокруг себя единомышленников, но собрала только кучу ОМОНа. В этот день был приказ задерживать всех с зелеными лентами. Ко мне подошли сотрудники полиции и лица в черной экипировке и балаклавах, из опознавательных знаков у них была только нашивка Z. Не представились, потребовали предъявить паспорт. Аргументировали тем, что идет операция «Анаконда» и они хотят выяснить, не нахожусь ли я в розыске, может быть, я потерялась и меня ищут, может, я имею при себе наркотики или оружие. На мой вопрос «Я попадаю под какую-то ориентировку?» сотрудник ответил: «Почему нет?» — и повел в автозак. Было заметно пренебрежительное отношение, по дороге сотрудник толкал меня, а когда я заходила в автобус, пихнул в спину.

В отделе полиции было относительно безопасно. Сотрудники старались быть с нами вежливыми, передачи принимали, не угрожали, насилия не применяли. Но составили протоколы, в которых не было ни слова правды. Фотографировали и «катали пальцы», но я даже не отказывалась, фотографией больше, фотографией меньше — уже не важно. Из нарушений: не пускали адвоката два с половиной часа, пустили после звонков и жалоб от наших ребят.

Суд вынес постановление: пять суток административного ареста по статье 20.2.2, часть 1. Якобы я в составе группы более 500 человек обсуждала вывод войск из Донецка и Луганска, тем самым мешая функционированию инфраструктуры, проходу граждан и проезду транспорта, нарушала дистанцию. Хотя по улице я шла одна, толпы не было совсем никакой. После суда еще на одну ночь нас оставили в отделе полиции, а на следующее утро мы отправились в ИВС на Васильевском острове.

Когда мы прибыли, права нам не разъяснили, с правилами ИВС не ознакомили, а у нас как у административно задержанных права отличаются от прав уголовно задержанных. Тем не менее нас очень тщательно досматривали (по прибытии и далее ежедневно), искали колюще-режущие предметы и наркотики, заставили полностью раздеться, хотя в кабинете при этом находились мужчины.

Наш день начинался в 6 утра с обыска лицом к стене, полицейская проводила личный досмотр, прощупывала всю одежду с головы до ног на предмет чего-то запрещенного, другие сотрудники досматривали наши вещи и постельное белье. В течение всего дня к нам постоянно кто-то заходил, спрашивали Ф. И. О., дату рождения, статью и количество суток. Пытались узнать, зачем мы вышли на улицу, мы, естественно, «дружеских бесед» с ними не вели, отвечали коротко. В итоге все разговоры сводились к фразе «А не надо было на митинг выходить». За четыре дня не приняли ни одной передачи, аргумент дежурного: «Они [задержанные]скоро выходят, зачем им передача». В итоге мы весь срок питались конфетами и печеньем, которые друзья передали еще в отдел полиции, потому что местную еду есть было невозможно, от нее всем было плохо. Воду выдавали тоже по регламенту и мало, иногда отказывали.

В ИВС во мне перемешивались чувство страха и злость. Я понимала, что в застенках они могут воплотить любые свои угрозы и никто нам не поможет, при этом было ощущение нереалистичности происходящего. Меня задержали за зеленые ленточки в волосах, символизирующие мир, а теперь я в местах заключения и со мной обращаются как с настоящей преступницей: обыскивают, кричат, угрожают, разговаривают с пренебрежением из-за моей гражданской позиции.

Мы с адвокаткой из «Апологии протеста» подали жалобу на незаконный арест в горсуд. Естественно, на адекватность суда я не рассчитываю, но придерживаюсь позиции, что всегда нужно использовать все возможности и идти до конца.

Получайте главные новости дня — и историю, дарящую надежду

Подпишитесь на вечернюю рассылку «Бумаги»

подписаться

Что еще почитать:

  • Фейки, сожжение чучела, телефонный терроризм и стычки с силовиками — главное об «антивоенных делах» в Петербурге.
  • От жестких задержаний до уголовных дел. Что происходит с участниками антивоенных акций в автозаках, отделах и судах.

Бумага
Авторы: Бумага
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Мобилизация
В России зарегистрировали новый иск об оспаривании мобилизации. Его подал 48-летний петербуржец
Более 200 тысяч человек мобилизовали в России, заявил Шойгу. Что еще рассказал министр обороны
На границах с Латвией и Эстонией развернули мобильные призывные пункты, рассказал губернатор Псковской области
«Я пересмотрела свой взгляд на государство». Жены мобилизованных — о том, как провожали мужей на войну
За полмесяца из России уехало минимум 300 тысяч человек. Как менялся поток автомобилей на границах: графики
Визовые ограничения
На финской границе развернули более 500 россиян после введения запрета на въезд для туристов. До этого отказы были единичными
Helsingin sanomat: финскую границу закроют для российских туристов сегодня ночью
Финляндия скоро запретит въезд всем российским туристам. Что об этом известно
«Они должны выступить против войны». Что говорят о бегущих от мобилизации россиянах в других странах. Обновлено
Сейм Латвии запретил продлевать ВНЖ россиянам, не владеющим латышским языком, а также выдавать рабочие визы
Давление на свободу слова
Обвиняемый по делу о «фейках» Борис Романов в четвертый раз не явился на заседание горсуда
Петербургскому депутату, просившему обвинить Путина в госизмене, пытались вручить повестку о мобилизации
Роскомнадзор заблокировал Soundcloud
Петербургская прокуратура потребовала признать движение «Весна» экстремистской организацией и запретить ее деятельность
В Ленобласти возбудили уголовное дело против жены активиста Правдина. Ранее его задержали из-за плаката «Русские, вы нелюди»
Свободу Саше Скочиленко
Обвинение Скочиленко опирается на экспертизу, где говорится, что Саша лжет, а военные РФ «гуманны». «Бумага» разобрала документ
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
«Вы совершили тяжкое преступление против государства». Как прошла встреча Саши Скочиленко и омбудсмена Агапитовой — две версии
Саша Скочиленко рассказала про типичный день в СИЗО — с обысками, прогулками в крошечном дворе и ответами на письма
Саше Скочиленко, арестованной по делу о «фейках» про российскую армию, срочно нужно обследование сердца
Экономический кризис — 2022
Сеть H&M закрыла треть своих магазинов в Петербурге
Россияне все чаще покупают криптодоллары, чтобы вывезти деньги из страны. Вот что нужно знать об этом финансовом инструменте
Курс евро на Мосбирже опустился ниже 52 рублей впервые за шесть лет. Что происходит?
Акции «Яндекса» и Ozon с начала войны подешевели на 73 %. Почему российский фондовый рынок уже неделю падает, а рубль нет?
Российский фондовый рынок продолжает падение на фоне новостей о мобилизации. Доллар также растет к рублю
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.