29 ноября 2018

«Система признала, что допустила ошибку»: бывший секретарь петербургского суда Александр Эйвазов — о том, как провел год в СИЗО и добился оправдательного приговора

Городской суд 21 ноября оправдал бывшего судебного секретаря Александра Эйвазова. Его обвиняли в том, что он воспрепятствовал правосудию, не изготовив и не подписав протокол судебного заседания. Эйвазов также написал 80 жалоб на сотрудников Октябрьского районного суда: на нарушения и условия работы.

В 2017 году на него завели уголовное дело и объявили в федеральный розыск, после чего он около года провел в СИЗО. Летом 2018-го Эйвазова приговорили к 22 месяцам лишения свободы — и отпустили через три дня, засчитав каждый день в изоляторе за два.

Эйвазов рассказал «Бумаге», как собирал доказательства своей невиновности накануне апелляции, что происходило с ним в СИЗО и во время психиатрических экспертиз и собирается ли он продолжать юридическую карьеру.

Фото: Давид Френкель

— Вы ожидали, что это дело может завершиться оправдательным приговором?

— Скажу честно, оправдательный приговор дался очень тяжело. Ему предшествовало пять судебных заседаний — с 14 сентября по 21 ноября. К каждому суду я готовился, как к экзамену. Очень много доказательств невиновности собирал сам.

Суд был очень интересный, наверное, самый интересный из тех, что я когда-либо видел. Я действительно увидел правосудие: когда судья вчитывается в каждый документ, пытается понять. С таким судом очень хочется контактировать. Я считаю, что это судейский подвиг: сама система признала, что допустила в отношении меня ошибку и что я не являюсь ее врагом.

— Вы начали собирать доказательства еще в СИЗО?

— Нет, когда вышел. В СИЗО сбор доказательств практически невозможен: все мои запросы в органы государственной власти регистрировались, но ни одного ответа не пришло. У меня много было запросов — в том числе в академию, где я учился (РАНХиГС — прим. «Бумаги»). Но академия мне даже не выслала характеристику, чтобы представить суду.

Меня отчислили еще до того, как задержали. Я об этом узнал, только когда вышел на волю. Досадно, потому что у меня сорвалось поступление в другой вуз. Как я вышел летом — сдал экзамен по уголовному процессу в Российский университет правосудия, без какой-либо подготовки. Меня готовы были взять, но не было оригинала диплома (по словам Эйвазова, в академии не сохранилось оригинала его бакалаврского диплома, из-за чего пришлось запрашивать дубликат — прим. «Бумаги»).

Приговор был вынесен 18 июля 2018 года, а через три дня меня отпустили. Приговор не вступал в законную силу. То есть я уже успел выйти, собрать кучу доказательств и представить их на суд.

— Какие доказательства вам удалось собрать?

— Меня обвиняли в том, что мной был не изготовлен и не подписан протокол судебного заседания 15 ноября 2016 (Эйвазова обвиняли в том, что он, желая отмены приговора, умышленно не изготовил и не подписал часть протокола судебного заседания по делу муниципального депутата Тимофея Кунгурова, которого обвинили в покушении на мошенничество, — прим. «Бумаги»).

Самое интересное, что этот протокол существует — изготовленный и подписанный председательствующим судьей (есть в распоряжении издания — прим. «Бумаги»). Моя подпись там даже не нужна. А в отношении меня возбудили дело, как будто бы его не было.

Дело возбудили 15 февраля. А протокол датирован 11 января 2017 года. То есть он существовал больше чем месяц. Но следователю показали [материалы дела], будто его нет. [Апелляционный] суд это исследовал и согласился [с защитой].

Потом были другие доказательства: мне говорили, что я ничем не занимался кроме протокола [заседания по делу Тимофея Кунгурова], а я предоставил доказательства, что работал у других судей в этот период.

— Во время процессов вы лично общались с сотрудниками Октябрьского суда, с которыми у вас был конфликт?

— Нет, я ни с кем не общался. Я собирал доказательства исключительно путем ознакомления с материалами дела. Ознакомился со всеми своими арестными делами, уголовным делом — оно 12 томов. С материалами санкционирования судами следственных действий: обыска, прослушки и так далее. Потом все-таки в апелляционную инстанцию пришло уголовное дело Кунгурова — его запросила прокуратура.

Уголовное дело в отношении меня велось агрессивными методами. Я не был под домашним арестом — у меня была самая строгая мера пресечения (заключение под стражу — прим. «Бумаги»). А после того, как меня взяли, меня еще два раза отправляли в психиатрическую больницу на экспертизу: следователь и сама судья [Ирина] Керро (Эйвазов работал ее секретарем в Октябрьском суде — прим. «Бумаги»).

— Зачем вас отправили на психиатрическую экспертизу и как она проходила?

— Я не состоял на учете ни в наркодиспансере, ни в психоневрологическом диспансере — я бы не поступил в таком случае на госслужбу. Это была мера давления, потому что всякий раз, когда были допросы в качестве обвиняемого, я не давал никаких показаний.

Меня отправили [из СИЗО на экспертизу] в психбольницу в конце ноября — начале декабря. Я пробыл в одиночной камере 27 суток. В камере не было никого — я и книги. Я изучал мировую художественную литературу.

Сама экспертиза заключалась в том, что за мной смотрели — будто я психически больной. С тебя снимают привычную одежду, надевают казенную пижаму. За тобой идет постоянная слежка. Но там медперсонал — там нет ФСИН. И главным является главврач.

Тебе начинают задавать вопросы по уголовному делу: почему вы не подписали протокол, какие у вас были отношения с судьей. Я саботировал экспертизу и не ответил ни на один вопрос, так как понимал: «всё, что скажете, может быть использовано против вас». И я не собирался разговаривать с ними, потому что не давал согласия на медицинское вмешательство.

— Молчание не могло негативно сказаться на итоговом заключении?

— Они не могли дать заключения, потому что я молчал. Когда ты начинаешь говорить, у них появляется фактура, чтобы потом это использовали против меня на суде. Зачем это надо?

Вторая экспертиза длилась три недели — я уже начал говорить. Меня признали вменяемым, дееспособным. [Написали, что] осознает значение судопроизводства, не наркоман, не алкоголик.

У меня была такая позиция: никакого сотрудничества с незаконным обвинением и никакой помощи следствию. Потому что мне создали нечеловеческие условия — мне даже свидания с мамой не давали. Я уже молчу, что меня содержали в общеуголовной камере [в СИЗО].

— А не должны были?

— Нет. Помимо того, что я являлся бывшим сотрудником аппарата суда, во время моей практики у меня был статус помощника военного прокурора, помощника следователя по борьбе с экономической преступностью (для бывших сотрудников правоохранительных органов, как правило, предусмотрены отдельные камеры, так называемые «БС» — прим. «Бумаги»).

Адвокат Иван Павлов и Александр Эйвазов

— Что, на ваш взгляд, стало решающим фактором, чтобы вам вынесли оправдательный приговор? В России это случается нечасто.

— Когда говорят, что наша система репрессивная, надо учитывать, что от 66 до 70 % всех уголовных дел в судах слушается в особом порядке (66 % за 2017 год — прим. «Бумаги»). Это подразумевает полное признание подсудимым своей вины. И никакие доказательства судом не исследуются — выносится приговор без всяких заслушиваний сторон. При особом порядке никакого оправдательного приговора быть не может — только обвинительный.

Дальше, есть больная, но очень важная тема: в Российской Федерации 80 % уголовных дел, по статистике адвокатской палаты, слушается с так называемым положняковым адвокатом, то есть государственным адвокатом, которого приводит либо следователь, либо суд. Этот человек не заинтересован в исходе дела — он получает 550–850 рублей в сутки. Он знает, что скажет или не скажет — всё равно получит 550 рублей.

Почему здесь получился оправдательный [приговор]? Прежде всего, я не признавал вины, как бы меня не хотели на это уломать.

— А давление на вас было?

— Обычным сотрудникам правоохранительных органов, судебной системы в общеуголовной камере очень тяжело. Но меня уважали в тюрьме (до вынесения приговора Эйвазов находился в следственном изоляторе «Кресты» — прим. «Бумаги»).

Когда я сидел в «Крестах», арестанты знали, что меня посадили не за преступление, а за отказ от совершения преступления. Если бы я подписал [протокол] задним числом, может быть, этого бы и не было. Люди знали, что ко мне проникали домой (в квартире Эйвазова проходил обыск — прим. «Бумаги»). Знали, кем я был на воле. Мне за 11 месяцев на ногу никто не наступил.

Люди со всей тюрьмы обращались ко мне за юридической помощью. Я сидел на самом высоком этаже — я называл его «пентхаус» — в камере 860. А последняя камера — 864: дальше либо наверх, либо на волю. Тем не менее все знали, как ко мне обратиться.

Иногда людям просто не хватало юридического совета. А я УПК (уголовно-процессуальный кодекс — прим. «Бумаги») хорошо знаю по памяти. Была пара случаев, когда одному человеку шесть месяцев скинули благодаря апелляции, которую я написал, второму — четыре.

— Почему люди были вынуждены обращаться к вам — у них не было нормального адвоката?

— В первую очередь, адвокатов у людей действительно нет. У них или «положняковые» адвокаты, или адвокат, который берет деньги — 120 тысяч, эту сумму я слышал постоянно — и в итоге вроде ведет дело до суда, а на самом деле нет. Он [адвокат] к нему ни разу не приходит. Доходит до того, что человеку приходится ко мне обращаться за помощью. Если человека реально по беспределу [поместили в СИЗО] — чего ему не помочь?

А люди там — они не могут сами себя защищать, потому что УПК очень тяжело понять обычному человеку, не имеющему юридического образования. Он написан таким языком, что одна норма отсылает на другую, а эта — на третью, и в итоге ты не можешь понять, как действовать. Но это еще подавляется тем, что ты в тюрьме. Там сидят люди, которые не имеют вступившего в силу приговора суда и уже лишены свободы. И, конечно, у них и психология такая, что они разочаровываются во всем.

— Вы работали в судебной системе. Несмотря на это, шокировали ли вас условия в СИЗО, отношение к заключенным?

— Самое страшное в следственном изоляторе даже не то, что могут избить, — а отсутствие медицины. Был случай, когда человек из камеры напротив сломал себе руку и ему надо было перевязать бинт, а он настолько черный, грязный — и никто не перевязывает. По сути, врачи — что есть, что их нет.

В следственном изоляторе отсутствуют медикаменты. Там тебе дают парацетамол: от головы, от зубов — от всего. Это момент, о котором знают там, но на воле почти не знают.

Я говорю только то, что видел. У нас на корпусе была жуткая простуда, какой-то грипп. Все слегли. Я неделю не мог прийти в себя. Пройдет утренняя проверка — меня колбасит, я сплю целыми сутками. Всем понятно, что болею. Доходило до того, что сотрудники администрации сами покупали за свои деньги лекарства арестантам — они же тоже люди. За это их, конечно, уважают.

В старых «Крестах» — [камера] 7,5 метра на четырех человек, это чрезвычайно мало. Особенно потому, что я астматик. Я там был с 25 августа по 20-е числа ноября [2017 года]. Новые «Кресты» — 36 метров камера, есть возможность дышать, ходить по камере целый день.

— На ваш взгляд, если бы вы сами не были юристом и не понимали эту систему, были бы у вас такие же шансы на оправдательный приговор?

— Я отработал-то фактически с 31 октября по 25 ноября 2016 года. Всё, что я видел, — как избирают меру пресечения в виде заключения под стражу, как ее продлевают. Я систему больше понял, сидя в тюрьме.

Я не думал, что такое беззаконие творится всюду. Но увидел это даже на своем примере: ты можешь отказаться от ознакомления [с материалами дела] — тебе всё равно продлят под ознакомление (в феврале Эйвазову продлили арест по этой причине, хотя максимальный срок содержания под стражей истек — прим. «Бумаги»).

Неважно, что апелляционная инстанция не обладает полномочиями по продлению срока содержания под стражей, — она всё равно продлит (в мае Городской суд во время рассмотрения апелляции продлил Эйвазову срок содержания под стражей еще на два месяца — прим. «Бумаги»).

Конечно, если бы я не имел высшего юридического образования, мы бы не получили оправдательного приговора. Потому что одна голова хорошо, две лучше (я имею в виду адвокатов), а если у тебя три головы — то еще лучше (адвокатами Эйвазова выступали Евгений Смирнов и Иван Павлов из «Команды 29» — прим. «Бумаги»). Потому что главный на самом деле ты — ты защищаешь себя.

Согласно статистике судебного департамента при Верховном суде, в Российской Федерации в 2017 году было вынесено 0,2 % оправдательных приговоров. Получили оправдательный [приговор] в апелляции, согласно той же статистике, — от 0,03 до 0,05 %. То есть шансов на оправдательный приговор у тебя практически нет.

— Вы собираетесь работать юристом после этого?

— На самом деле именно пройдя этот сложный путь — розыск, тюрьма, психиатрическая больница, апелляция — я решил для себя, что буду продолжать юридическую деятельность, потому что людям нужна законность. Меня ни в коем случае это не испугало.

Безусловно, необходимо провести окончательную реабилитацию — получить от государства в лице прокурора извинения. У меня нет судимости — я могу пойти работать куда угодно. Могу устроиться в правоохранительные органы, могу устроиться в суд. Есть вариант пойти в адвокатуру и стать адвокатом. В каком-то смысле мое первое уголовное дело — мое собственное — закончилось оправдательным приговором.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь на «Бумагу» там, где вам удобно
Все тексты
Четвертая волна коронавируса
В России зарегистрировали первые случаи заражения омикрон-штаммом
Вижу новости, что Петербург в лидерах по коллективному иммунитету к COVID-19. Это правда?
Росстат: в октябре скончалось 2565 петербуржцев с коронавирусом. В отличие от всей России это не максимум
Смольный: более 80 % госпитализированных в Петербурге старше 60 лет
За последний год в России умерли 2,4 миллиона человек. Это худший показатель смертности со времен войны
Новый год — 2022
В «РЖД» объявили новогоднюю распродажу. Билет на «Сапсан» в Петербург будет стоить 2022 рубля
На Новой Голландии каждую зиму работают фигуристы в костюмах. В этом сезоне они нарядились в виде диско-шаров 🥳
В Петербурге запустили почту Деда Мороза — письмо можно отправить в Великий Устюг. Как это работает?
12-метровая горка, карусель и маркет. Как этой зимой выглядит двор «Никольских рядов»
В Ленобласти можно бесплатно заготовить новогоднюю елку. Рассказываем как
Как меняется Петербург
В Ломоносове появилось новое общественное пространство — на месте бывшего пустыря
В саду Дружбы закончились работы по благоустройству. Показываем, как изменилось общественное пространство
Ради строительства Большого Смоленского моста хотят снести восемь исторических домов. Что это за здания?
Смольный может построить велодорожку из Лахты до Смолячкова. На «технико-экономическое обоснование» проекта выделили 11 млн рублей
Новый мост через Неву свяжет два берега Невского и Красногвардейского районов. Что известно о разводной переправе и как она может выглядеть
Вакцинация от коронавируса
Вижу новости, что Петербург в лидерах по коллективному иммунитету к COVID-19. Это правда?
В Петербурге задержали четырех человек, организовавших бизнес по продаже поддельных QR-кодов. Позднее прокуратура отменила возбуждение уголовного дела
В Петербург поступила новая партия вакцины «Спутник V» — более 100 тысяч доз
Что известно про новый штамм коронавируса B.1.1.529? Насколько он опасен и заражен ли им кто-то в России?
В общественном транспорте Петербурга не будут вводить QR-коды. А что насчет такси?
Коллеги «Бумаги»
Обвинительные клоны
Непрофессиональное заболевание
Как читать новости о ковиде?
Научпоп
В России вручили премию «За верность науке». Лучшим научно-просветительским проектом года стал Science Slam 🙌
Мы заполнили два вагона поезда Москва — Петербург молодыми учеными. Что было дальше?
«Мир знаний» — ежегодный фестиваль научного кино. Как он изменился и что покажут в этот раз
Фестиваль научных и исследовательских фильмов «Мир знаний» проведут в Петербурге с 1 по 6 декабря. Тема этого года — космос
Почему у облаков в Петербурге бывают ровные края? Мы узнали у популяризатора астрономии и синоптика. Обновлено
Подкасты «Бумаги»
Можно ли воскресить динозавров и мамонтов? Обсуждаем с учеными, зачем восстанавливать древних животных и что с ними стало бы сегодня
Мы всегда онлайн! Не пора отдохнуть от интернета? В этом подкасте обсуждаем зависимость от соцсетей и диджитал-детокс
Как большие данные изменили науку? В этом подкасте слушайте, что можно узнать о соцсетях, дружбе и неравенстве благодаря big data
Как понять, что вы живете в гетто? Слушайте лекцию о том, почему происходит сегрегация в городах
Зимовка в теплой стране — это дорого и сложно? А что с границами? В этом подкасте планируем побег от холодов
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.