21 декабря 2022

«Российские игрушки — это не только матрешка». Как семья дизайнеров из Петербурга развивает бренд народных сувениров во время ковида и войны

Шкатулка «Барыня», свистулька «Гамаюн» и пирамидки-трансформеры «Дюймовочка» — это продукция проекта «Коток». Графические дизайнеры из Петербурга Ксения Шишкова и Артем Стрижков уже три года развивают производство деревянных игрушек, объединяющих элементы традиционного ремесленного, модернистского и советского дизайна. По задумке дети могут играть с изделиями, а взрослые — использовать игрушки как предметы интерьера.

Бизнес развивался параллельно пандемии коронавируса, а теперь меняется из-за войны. Если раньше продукция «Котка» продавалась через интернет-магазин, то сейчас он закрыт, а приобрести игрушки можно только офлайн у партнеров проекта. Тем не менее создатели хотят выражать свою политическую позицию: они эмигрировали, а до этого выпустили игрушку в поддержку «Медузы», когда издание признали «иноагентом».

«Бумага» поговорила с соосновательницей проекта Ксенией Шишковой о том, зачем создавать игрушки для взрослых и детей одновременно, как пандемия и война ударили по производству традиционных сувениров и как бизнес с продукцией, отсылающей к русской народной культуре, хотят перенести за границу.

Как появился «Коток»

— Ваш партнер и сооснователь «Котка» Артем много лет занимается графическим дизайном и удаленно работает с разными проектами, а вы до отъезда из России преподавали графический и коммуникационный дизайн в петербургской ВШЭ. Почему вы решили, что хотите создать вместе именно производство игрушек?

— В 2017 году, когда у нас с Артемом родилась дочка, найти красивую деревянную игрушку было гораздо сложнее, нежели сейчас. Я начала погружаться в сферу детского дизайна и выяснила, что в России не занята ниша оригинальных дизайнерских предметов для детей. Это спровоцировало появление «Котка».

Я придумала проект и начала работать над эскизами игрушек в 2019 году. Параллельно искала производства: мне хотелось, чтобы это был не хендмейд-предмет в одном экземпляре, а минимально доступный к заказу тираж. Артем помог мне сформулировать визуальное направление: как будет выглядеть весь проект, каким будет название, позиционирование и так далее.

— Что для вас значит «Коток»?

— Это моя художественная инициатива. Мне хотелось делать предметы, которые будут и понятной игрушкой для ребенка, и интересной вещью для взрослого. То есть чтобы это был и предмет интерьера, и игрушка.

Наша цель — создавать качественные игрушки с историей, которые хочется беречь и любить людям всех возрастов. Идея была в том, чтобы сделать продукт универсальным и качественным для любой категории покупателей, а также напомнить о культуре кустарной традиционной игрушки ручного производства.

Сувениры получились подходящими и для подарка и в интерьер и доступными в качестве детскими игрушками. Но думаю, лет через двадцать игрушки «Котка» вполне могут стать предметом коллекции.

Конечно, [на создание «Котка» повлияли] наши вкусы: Pinterest, инстаграм, музейные онлайн-архивы и площадки интернет-аукционов. В результате на сайте проекта даже появилась рубрика «Ларец», где я публикую личную подборку примеров качественного декоративного искусства и предметного дизайна для детей, — ее очень любят подписчики.

— Про вас пишут, что вы занимаетесь переосмыслением русского ремесленного творчества. Вы тоже так расцениваете свою работу?

— Мне кажется, не совсем корректно так узко специализировать нашу продукцию. Сейчас усредненный объект в ассортименте «Котка» сложно назвать переосмыслением русской народной культуры. «Коток» — это эклектика, смесь традиционного ремесленного искусства, модернистского дизайна и советской игрушки.

Наши предметы эклектичны, но поскольку сфера моего интереса — много фольклора, то это отражается и на игрушках: например, свистулька «Гамаюн» и  шкатулка «Барыня» имеют прототипы среди русской традиционной игрушки.

[Игрушками] мне хочется напомнить, что русское ремесленное творчество — часть нашей истории, часть нашего быта. Напомнить об искусстве, традиции, о том, что составляло и составляет прекрасную русскую культуру.

Сложно сейчас представить выставку, посвященную русской культуре. Но когда проект задумывался, хотелось именно этого: показать русскую традиционную игрушку и рассказать о ней как о феномене. Ведь наши [российские] игрушки — это не только матрешка: у них много вариаций, много видов росписи, направлений и художников. И всё это можно интерпретировать через призму современного взгляда.

— Как появилось название «Коток»?

— Наша дочь Кира обожала книжку «Котик-коток» — с детскими народными потешками и иллюстрациями художницы Алисы Порет. Мы хотели лаконичное название, чтобы оно легло и на кириллицу и на латиницу — проект задумывался в том числе и на зарубежный рынок. Мы как дизайнеры долго искали название и пытались его визуализировать, пока нам в голову не пришло слово «коток».

Как игрушки производят в «столице матрешек»

— Какой путь проходят предметы, которые производит «Коток», от идеи до продажи?

— Я рисую карандашные эскизы, из которых отбираю наиболее перспективные варианты и делаю 2D-модель на компьютере. После этого — уже на производстве — фигурку вытачивают из липового полена, собирают и красят по эскизу: сначала фоновые элементы, затем узоры и лак. Дальше их отправляют ко мне, я упаковываю и рассылаю покупателям, которые сделали заказ в интернет-магазине. Сейчас стоимость игрушек варьируется от 1000 до 2800 рублей. 

— Вы говорили, что искали локальное производство для создания небольших партий игрушек. Кого вы выбрали и какими сложностями это сопровождалось?

— Чтобы найти локальное производство в России, я посмотрела, что представлено на рынке деревянных игрушек, сувениров, матрешек и где это произведено. Оказалось, большая часть артелей — в Нижегородской области: исторически там создают матрешки на экспорт и внутренний рынок. Это связано в том числе с географией: все подобные деревянные сувениры в основном производят из липы, а ее довольно много как раз в Нижегородской области.

Но даже там оказалось непросто найти тех, кто возьмется за наш проект, — для всех это было ново, непривычно. Мои эскизы, несмотря на кажущуюся простоту и лаконичность, оказались большим вызовом для художниц и художников, которые привыкли работать с традиционной росписью — ведь она свободна, не требует такой точности и выверенности, как роспись игрушек «Котка».

К тому же было сложно найти художников, которые готовы экспериментировать с небольшими партиями и воплотить мою идею качественно. С коммерческой точки зрения мастерам интереснее работать с крупными заказчиками, которые, скорее всего, вернутся.

В итоге поиск занял месяц-полтора: мы связывались с мастерами шести производств, кто-то не ответил, кто-то отказался, но в итоге нашлись те, с кем мы до сих пор работаем. Я не называю их имен, потому что они предпочитают сохранять анонимность.

— Почему вам важно работать именно с локальными производствами?

— Хотелось поддержать малые артели и напомнить аудитории, что локальное — это и есть наши корни, традиции. И здесь отчасти есть положительный эффект коронавируса: люди стали больше обращаться к локальному. Путешествуя и вместе с этим изучая культуру, они обнаружили, что здесь много своего хорошего — и может быть еще больше.

Мне хотелось, чтобы производство было частью идеологии проекта: мы исследуем влияние традиционных культурных явлений на современное декоративное искусство, поддерживаем ручной труд во времена глобального перепроизводства и создаем качественные игрушки с историей. Благодаря этому у нашей продукции есть уникальный бэкграунд.

— Какие у «Котка» в среднем партии игрушек и есть ли перебои в поставках?

— Обычно мы заказываем штук 200 [игрушек]. Но сейчас производство не справляется, и я получаю продукцию небольшими частями.

С пандемии отрасль [декоративного традиционного сувенира] находится в катастрофическом состоянии — это сказалось и на нашем производстве. Оно всё время в нехватке ресурсов и кадров: люди уходили во время пандемии из-за того, что не было денег. Полномасштабное вторжение [России в Украину] добило отрасль.

Конечно, это личное ощущение [уничтожения отрасли]. Невозможно не замечать перемены [в отрасли], когда ты находишься в тесном взаимодействии с ней, следишь за динамикой и общаешься с мастерами и коллегами. После началы войны бизнес, работающий с зарубежом, ощутил естественные последствия изоляции, это неизбежно.

Как на бизнес «Котка» повлияли пандемия и коллаборация с «Медузой»

— С какими проблемами вы сталкивались до войны?

— Когда проект задумывался, были относительно стабильные времена — начало 2019 года. Уже было понятно, что происходит в России, и Крым уже давно случился — но все как-то с этим свыклись.

Тогда «Коток» не казался чем-то рискованным: была уверенность, что всё отлично сложится. В начале 2020 года мы заказали 50 штук каждого из предметов: двух пирамидок, шкатулки, свистульки-синички.

Они были в производстве, когда началась пандемия. Мы думали, что это ненадолго, но всё закончилось полным локдауном. Артель, с которой мы работаем, расположена в Вознесенском Нижегородской области — этот район был полностью изолирован. Возникли перебои в поставках сырья и необходимых материалов — нам пришлось просто ждать.

Следующим ударом для [отрасли] декоративного традиционного сувенира стало отсутствие туристов из-за коронавируса и проблемы с почтовым сообщением: у наших мастеров ушли многие заказчики. Для локальной же аудитории деревянный сувенир в традиционном формате не слишком интересен (хотя я могу выделить посадскую, шугозерскую роспись, а также нескольких мастеров, работающих в стиле северной народной игрушки, за самобытность и качество).

Кроме того, в 2020 году сфера [производства сувениров] была признана «особо пострадавшей»: из-за пандемии отменялись крупные выставки народных художественных промыслов, без туристов опустели магазины матрешек — например, закрылся крупный магазин русского сувенира на Английской набережной.

— В декабре 2021 года вы сделали сувенир в поддержку «Медузы» — часть денег с его продажи вы переводили изданию. Не было ли у вас проблем после этого?

— Никаких проблем не было, пока ребята из «Медузы» не написали мне и не сказали, что вынуждены закрыть проект с мерчем, потому что опасаются за своих коллаборантов. Мы продолжили производить и продавать игрушку «Птица гамаюн».

Когда я заказывала эту фигурку, говорила мастерам, что это будет совместный проект с медиа, но не сказала конкретное название. Уже после того, как «Медуза» написала о коллаборации, они спросили, не опасаюсь ли я за себя из-за этой истории.

Я не опасалась, в том числе потому, что ребята из «Медузы» заверили, что они сформулировали условия сотрудничества таким образом, что для участников это будет абсолютно безопасно. Привлекать лишнего внимания к проекту тоже не было опасений, так как вся финансовая деятельность происходит законно и четко.

— А зачем вам нужна была эта коллаборация?

— Этот проект с «Медузой» для меня всегда был сколько коммерческой историей, столько и личным высказыванием. У проекта изначально есть манифестация, идеология, которые проявляются во всем: дизайне, подходе к производству, выборе материалов, сотрудничестве с небольшой традиционной артелью, доступности и в том числе высказывании социального характера.

Если ты критически мыслишь и рефлексируешь, живешь и творишь в России, то невозможно быть в стороне. С ребятами из «Медузы» я в 2016 году работала как художник, иллюстратор и дизайнер. Хотелось поддержать.

У «Котка» сформировалась крупная аудитория — в нашем инстаграме более 10 тысяч подписчиков, — с которой мне хотелось вступить в диалог и поговорить о таких важных вещах как, например, война и ситуация, в которой мы оказались. Это может казаться неуместным, ведь это игрушки, декоративный дизайн: мол, при чем здесь политика? Но это больше художественный проект, нежели коммерческий.

Что происходит с «Котком» из-за войны и как проект планирует расширяться

— Как на «Коток» повлияло начало войны?

— До начала войны, несмотря на пандемию, у нас прекрасно функционировал интернет-магазин — у меня не было необходимости торговать, например, на ярмарках и в офлайн-точке. В 2021 году мы делали огромное число регулярных почтовых отправлений за рубеж — около 60 % игрушек. Приходило много предложений продаваться за границей, но удовлетворить я их не могла и не могу.

Сейчас «отвалилось» много иностранных покупателей из-за ограничений на прием платежей и почтовые отправления. Попытки восстановить поток зарубежных покупателей не увенчались успехом: многие торговые площадки работают только с PayPal — именно с юрлицом. А PayPal я не смогла восстановить, так как они не работают с гражданами России. У меня также были огромные продажи с Etsy (отправки за рубеж происходили несколько раз в неделю на регулярной основе, у магазина был идеальный рейтинг и отметка выбора от самой платформы), но они тоже ушли из России.

Сейчас мне удалось наладить прием зарубежных карт, но доставка стала невыносимо дорогой. Стоимость посылки нашего среднего веса за рубеж выросла примерно на 1 тысячу рублей.

К проблемам я могу отнести и нерегулярное наличие предметов [«Котка»], поэтому я временно закрыла интернет-магазин и остановилась на локальных продажах: открыла точку на Новой Голландии — так у нас стало меньше заказов. У нас также отменилось участие в нескольких зарубежных выставках из-за сложностей в логистике.

Кажется, другие проблемы нас не сильно затронули. Зарубежные краски, которые мы используем, подорожали примерно на 20 %, а с сырьем и упаковкой особых трудностей мы не встретили.

— Какие у вас планы с учетом того, что вы покинули Россию? Возможно ли закрытие «Котка»?

— Совсем не хочется допускать мысли о закрытии проекта. Он стал важной частью моего существования как художника, приносит мне доход. После переезда в Сербию, думаю, я и проект за собой повезу: для меня это универсальная история, а не пострусская культура. Но артель, с которой мы работаем, продолжит существовать, распространять наши игрушки в России они тоже будут.

Сейчас я хочу найти производство где-то за рубежом, сделать какое-то заявление на международный рынок: я уже отчаялась и разочаровалась в России. Я делала ресерч, и появилось понимание, в каких странах можно найти подходящие артели для нашей продукции.

Всё еще хочется, чтобы это было не массовое производство, а ручная работа и сырье от ответственных поставщиков. Изначально проект задумывался как «гражданин мира», который будет разговаривать с аудиторией не только на русском языке, но и на английском, продаваться в том числе и зарубеж.

Получайте главные новости дня — и историю, дарящую надежду 🌊

Подпишитесь на вечернюю рассылку «Бумаги»

подписаться

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Военное положение
«Живописец вручает зрителю свою повестку». В «ЧВК Вагнер Центре» — выставка от «Z-художника» и философа, обвиненного в домогательствах
В Петербурге задержали военного, обвиняемого в дезертирстве. Таких случаев десятки
В телеграме публикуют фото и видео систем противовоздушной обороны на крышах домов в Москве. Что об этом известно?
Власти Ленобласти отменили запрет митингов. И назвали эту меру «избыточной»
Затоплены, замусорены и сокрыты. В каком состоянии бомбоубежища Петербурга — и почему большинство горожан их не найдет
Мобилизация
CNN: Путин планирует мобилизовать еще 200 тысяч человек. Песков, как обычно, это отрицает
47News: осужденный петербуржец вышел на свободу после службы в ЧВК «Вагнер». Он должен был провести 23 года в колонии за четыре убийства
В Госдуме предложили не выпускать россиян за границу на машине без предварительной записи
❗️ Указ Путина о «частичной мобилизации» предусматривает «другие мероприятия» помимо призыва россиян на фронт
«Хорошее место, но не для каждого». Что петербуржцы пишут о военкоматах в «Яндекс Картах» и Foursquare
Визовые ограничения
Президент Финляндии заявил о бессрочном запрете на туристические визы для россиян
Финляндия собирается строить забор на границе с Россией. Каким он будет и сколько займут работы?
Чехия ограничит въезд для российских туристов с 25 октября
На финской границе развернули более 500 россиян после введения запрета на въезд для туристов. До этого отказы были единичными
Helsingin sanomat: финскую границу закроют для российских туристов сегодня ночью
Давление на свободу слова
Из-за регистрации в «Умном голосовании» заставляют отчислиться студентку колледжа при СПбГАУ
Я читаю «Медузу» — это законно? Реально ли мне что-то грозит за лайк и репост? И как задонатить независимому СМИ?
Главные тексты «Медузы» о Петербурге: от биографии Беглова до истории саентологов
❗️ «Медузу» признали «нежелательной организацией». Чем это грозит изданию?
Против Семена Слепакова попросили возбудить уголовное дело. Какие еще артисты столкнулись с давлением властей?
Свободу Саше Скочиленко
Саше Скочиленко угрожают карцером за дневной сон
Саша Скочиленко дала показания по делу об антивоенных ценниках. Как прошло заседание, где ей снова отказали в домашнем аресте
«Вы сильнее, чем вы о себе думаете». Большое интервью Саши Скочиленко «Бумаге» — о ПТСР, отношении к ней в СИЗО и шоу в суде
Саша Скочиленко рассказала о видеонаблюдении в камерах СИЗО и поблагодарила за новогодний подарок и письма
Как прошло первое заседание по существу по делу художницы Саши Скочиленко. Главное
Экономический кризис — 2022
Сколько ресторанов, кафе и баров открыли и закрыли в Петербурге в 2022 году? А в предыдущие годы?
Росздравнадзор: из-за «логистических проблем» некоторые лекарства поступают в аптеки с задержкой
Каким будет курс рубля в 2023 году? Вот прогнозы аналитиков
Цена кормов для животных в Петербурге за год выросла на треть. Услуги ветеринаров тоже подорожали
В 2022 году в Петербурге выросло производство одежды
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Chrome или Mozilla Firefox Mozilla Firefox или Chrome.