25 сентября 2020

«Как я фотографирую вопреки, так же и Петербург существует». Александр Петросян — об ускользающей красоте города, уличных снимках и проблемах со зрением

Фотограф Александр Петросян, который уже 20 лет снимает Петербург, теряет зрение. Он перенес несколько операций на глазах, включая пересадку роговиц и хрусталиков, но в августе рассказал, что проблемы со здоровьем обострились. Медиаменеджер Демьян Кудрявцев запустил в фейсбуке сбор денег для него.

«Бумага» поговорила с Александром Петросяном о том, как он фотографирует, не видя четкого изображения, почему считает, что Петербург теряет аутентичность, и как заново узнает город, в котором живет с детства.

Александр Петросян

О начале карьеры и проблемах со зрением

— Когда вы впервые взяли в руки фотоаппарат и когда всерьез занялись фотографией?

— Камеру я получил в подарок более 40 лет назад (сейчас Александру 55 лет — прим. «Бумаги»), но всерьез не фотографировал еще лет 20. Сразу после армии устроился фотолаборантом, потом работал фотографом на заводе. В 1990-е перебивался случайными заработками: приходилось и фотоаппаратами торговать, и фотографировать всякую бытовуху — садики, школы, свадьбы.

К 2000 году мне всё это надоело. Я подумал, что нужно заняться в жизни тем, чего реально хочется больше всего: фотографировать для души. Тогда я пошел в еженедельник «Мой район», а после этого устроился в «Коммерсантъ», где работаю до сих пор.

Я бросил налаженный бизнес: у меня были свадебные заказы, несколько съемок садиков и школ. Можно было хорошо существовать в плане денег. Но я просто оставил это и ушел в ноль, на улицу. Потому что удовольствие, которое я получаю от процесса, показалось гораздо большим, чем удовольствие от денег, которые зарабатываешь, снимая не то, что интересно.

— Что вас подтолкнуло сменить род деятельности?

— Начало серьезного занятия фотографией связано с периодом, когда у меня начались проблемы со зрением. Наверное, хотелось как-то компенсировать это.

Тогда, около 32 лет, зрение стало быстро садиться, а после обследования обнаружились проблемы с роговицами, а потом и с хрусталиками — их нужно было пересаживать. В такой ситуации не знаешь, когда, что и как будет. Я решил: хватит откладывать и заниматься сопутствующей деятельностью, нужно делать то, что всегда хотелось.

— Какой диагноз вам поставили офтальмологи?

— Мне не хотелось бы называть диагнозы — это мало кому интересно. Вообще, не очень хочется муссировать эту тему, это сродни тому, как люди просят деньги, выставляя свои язвы напоказ.

Я пытаюсь снимать тем ресурсом, который мне отпущен. В моей ситуации обостряется счетчик времени: мне интересно успеть посмотреть, успеть заметить. Стараюсь снимать каждый день, хожу и фотографирую. Это мне приносит реальное удовольствие.

Конечно, на работе я не распространялся про то, что у меня плохое зрение. Я считаю, что это никого не интересует. Главное — сделать работу качественно и в срок. А какой ценой это дается — твои личные сложности.

— Сейчас вы достигли того, к чему стремились в 2000-е?

— Да. Более того: обстоятельства сложились таким образом, что работодателей устраивает и мой взгляд, и то, что я снимаю. Я достиг равновесия, о котором мечтал: делать, что нравится, чтобы это еще и нравилось другим.

Фото: Александр Петросян

О процессе съемки и работе с героями

— Как вы ловите кадры? Можете рассказать о процессе съемки?

— Вижу я нечетко. У меня один глаз видит сравнительно контрастно, но он не резкий, а второй — резкий, но абсолютно не контрастный. В итоге я вижу какие-то размытые очертания, но за годы тренировок мозг научился достраивать картинку. Плюс помогает автофокус, который есть в современных камерах. Дома, при помощи дырчатых очков или других приспособлений, могу рассмотреть картинку.

Дополнительный кайф заключается в том, что в момент съемки не знаешь, что именно получится: улыбается человек или нет, мужчина это или женщина. Просматривая отснятый материал, можно делать открытия: вроде снимал одно, а получилось совсем другое. Причем может получиться гораздо интереснее, чем ты хотел — сплошной каскад неожиданностей.

— Как вы работаете с героями: просто идете по улице и наблюдаете за окружающими?

— Как у всех фотографов, снимающих на улице, бывает по-всякому. Бывает, стоишь в каком-то интересном месте, где интересный свет, и ждешь, что там кто-то появится — но вхолостую. Бывает, на прогулке разгляжу интересные контуры какого-то человека и фотографирую в надежде, что камера схватит. Так как я делаю много снимков, некоторые получаются.

— Как на это реагируют люди?

— По-разному. Большинство равнодушно: снимаешь и снимаешь. Человек с фотоаппаратом в наше время настолько привычен, что не вызывает реакции.

Некоторые бывают недовольны, могут сказать: «Зачем снимаешь?» или «Сотри». Если вежливо просят, я всегда стираю. Но вообще, эксцессов было настолько мало, что пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать.

Фото: Александр Петросян

— У вас есть любимые снимки?

— Да, и они меняются со временем. Тем не менее есть знаковые снимки, которые дороги мне как некоторые вехи в творчестве. Даже при гигантском объеме съемок в конце всё равно останется очень ограниченное количество работ, за которые действительно не стыдно.

— Можете рассказать историю какого-то снимка, который вам до сих пор нравится?

— История, как правило, бывает самая незатейливая. Например, фотография [разведенного моста], которая стала моей эмблемой на долгие годы, была сделана в 2007 или 2008 году, когда Благовещенский сдавали после ремонта. Рабочие ходили по разведенному мосту, я шел по мосту-дублеру в ЗАГС на чью-то свадьбу. Камера была на боку, я опаздывал. Заметил какие-то тени, щелкнул — и у меня получился человек, перешагивающий через мост. Вроде ничего особенного. Но это тот самый случай, когда изображение превосходит то, что на нем непосредственно изображено, становясь метафорическим образом.

Фото: Александр Петросян

— Как вы сами оцениваете свои фотографии: это искусство, документалистика, журналистика?

— Конечно, это не журналистика и, я думаю, не документалистика. В них слишком много авторского. Хоть я и работаю в газете фотокорреспондентом, себя таковым не считаю: большую часть времени я снимаю то, что мне интересно. Я не считаю себя и фотохудожником. Потому что ничего художественного я не делаю.

Я не отношу себя ни к какому конкретному разделу. Меня, скорее, нужно расценивать как человека, который любит фотографировать. А более точные рамки и критерии пускай определяют те, кому это интересно.

— А вы используете фотошоп?

— Да — когда снимаю для себя: регулирую яркость, контраст, насыщенность, свет. Но когда посылаю снимки с горящего события в редакцию, то, конечно, фотошопа там нет.

— Я спрашиваю, скорее, о том, добавляете ли вы на кадры какие-то элементы.

— Я несколько раз делал такое для прикола. Как-то раз снял вид на Петропавловку и впечатал [туда] огромную луну, снятую другим объективом. И выставил это под названием «Фантастический день», думая, что люди догадаются.

Самое смешное, что некоторые не только не догадались, но и использовали серьезные астрономические выкладки, чтобы доказать, что снимок действительно мог быть реальным. Они это доказали даже с точностью до расстояния, откуда он мог быть снят!

Еще были случаи, когда я печатал облака или птичку в небе. Мне было интересно, как будет смотреться пейзаж. Наверное, все через это проходят. Но делать подобное постоянно совершенно неинтересно. Гораздо круче и приятнее во всех отношениях пытаться поймать кадр, чтобы он сразу состоялся. Именно к этому я всегда стремлюсь.

Фото: Александр Петросян

О красоте Петербурга и любимых местах

— В одном из интервью вы говорили, что пытаетесь «запечатлеть ускользающую красоту» Петербурга. Как, на ваш взгляд, меняется город?

— Каждый, кто живет в Петербурге, может заметить изменения, которые произошли в нулевые. Даже если сравнить фотографии 1970-х, 1980-х и 1990-х годов с нынешними, вы увидите, что очень многое изменилось в плане визуальных элементов: стало больше проводов, вывесок, рекламы, знаков и так далее. Что-то отреставрировалось и выглядит уже не так аутентично, что-то исчезло.

Понятно, что город живой — и всё меняется. Но для фотографа Петербург был более приятен для съемки в те годы, потому что было меньше визуального мусора. С другой стороны, тогда было и меньше технических возможностей.

— Вы родились во Львове и переехали в Петербург школьником. Помните первые впечатления?

— Это было ошеломительно, я будто попал в другой мир. Все эти горизонтальные просторы, архитектурные пиршества. Хотя во Львове тоже архитектура весьма старинная и интересная, там скорее стиль средневековой Европы, а здесь — более поздняя эпоха.

Конечно, в детстве я о подобном не думал. Тогда просто некоторые вещи казались мне удивительными и вызывали массу фантазий: например, знаменитая колесница на арке Генштаба казалась отголоском каких-то древних времен. Первым делом, когда я стал снимать, то забрался [на крышу], чтобы посмотреть на колесницу вблизи. Потом я исследовал все городские достопримечательности и снизу, и сверху, и отовсюду.

— Можете описать, как вы видите Петербург?

— Я вижу некоторую созвучность города со своей ситуацией. Как я фотографирую вопреки тому, что условия очень не способствуют, так же существует и город. Вопреки здравому смыслу Петербург возник на топком и гибельном месте, вопреки всем историческим катаклизмам выстоял, живет и развивается.

Петербург — это город вопреки всему. Даже хорошие кадры здесь получаются не потому, что ты всё хорошо задумал и сделал правильно, а вопреки: когда что-то пошло наперекосяк и вмешался тот самый уникальный случай, который нельзя заранее предусмотреть.

Фото: Александр Петросян

— Вам не кажется, что с теми переменами в Петербурге за последние десятилетия он перестает быть городом-«вопреки»?

— Аутентичности становится меньше, и это не старческое брюзжание типа «Вот я помню тот самый Питер». Действительно очень много меняется и теряется, приходится сильно изощряться, чтобы отснять какие-то всамделишные места, а не декорации.

Но мне вспоминается мнение, которое я где-то прочитал, что Петербург сродни тем редким людям, которые в гробу хорошеют (вероятно, речь о цитате поэта Владислава Ходасевича: «Есть люди, которые в гробу хорошеют: так, кажется, было с Пушкиным. Несомненно, так было с Петербургом» — прим. «Бумаги»).

В моменты катаклизмов, на мой взгляд, Петербург за счет своего драматичного вида смотрелся очень впечатляюще. Возможно, это какой-то феномен из серии «чем драматичнее жизнь, тем ярче фотографии», но в любом случае пластмассовый новодел, который у нас часто возникает после реставрации, мне менее интересен, чем исконные вещи, покрытые патиной времени.

Наверное, нужно найти какую-то золотую середину. Если мы хотим что-то восстанавливать, это должно быть максимально аутентично и не нарушать подлинности.

— У вас есть любимые места в городе?

— Я в основном снимаю в центре. На окраинах, если и бываю, то только по надобности. Мне там неинтересно: новые районы во всех городах похожи. Там не видно, что это Петербург.

Моя основная локация — это маленький сектор, который называют золотым треугольником. Все эти годы я там и фотографирую.

Фото: Александр Петросян

— При этом вы продолжаете узнавать город?

— Конечно, даже в этой малой локации бывают удивительные открытия. Вы можете сами за собой проследить. Я, например, недавно шел по своей улице, где живу уже 40 лет, и жена сказал «Посмотри». Я поднял голову и увидел каких-то кариатид, которых никогда не замечал, потому что в этом месте шел не поднимая головы.

То же самое случается и с другими локальными вещами. Бывает, зайдешь в какую-то парадную — и сделаешь для себя открытие.

Получается уникальная ситуация. Есть сотни людей, которые пытаются рисовать или фотографировать город, — казалось бы, все ракурсы уже сняты и пересняты. Но чудом за счет каких-то незначительных изменений всегда находится что-то свежее, что еще способно удивлять.

— Что вас больше всего вдохновляет в городе?

— Это что-то, что уже трудно повторить. Но, во-первых, ты сам бываешь в разном состоянии и по-разному видишь. Во-вторых, появляются возможности для других ракурсов, которые ты никогда не пробовал. И в-третьих — самое главное, — всё время меняется состояние природы и световые кондиции.

Это всё как калейдоскоп. Вроде стеклышки те же, но при одном повороте уже немножко по-другому, и это создает свой эффект. Это вечно живой организм, который можно постигать бесконечно и не постигнуть.

Фото: Александр Петросян

О будущем

— Демьян Кудрявцев написал, что если бы вы жили в США или Европе, то были бы «запредельно обеспечены и знамениты». Вы не думали о переезде?

— Думал. В 2015-м я даже выиграл грин-карту и пару раз съездил в Нью-Йорк. И всё равно решил остаться здесь. Хоть мне там и очень нравилось, как я уже говорил, здесь я себя чувствую максимально аутентично. Это может показаться глупым, но я с Петербургом на одной частоте.

— Вы себя представляете кем-то, кроме как фотографом?

— Я из семьи музыкантов, и я с удовольствием бы занимался музыкой, если бы в детстве не бросил. При этом считаю, что в идеале фотография должна считываться не за счет смысловой и повествовательной нагрузки, а непосредственно проникать в душу, сознание, кровь — как музыка. Музыка, которая есть в хороших фотографиях, — это то, к чему я стремлюсь в своем творчестве.

— Вы думали, что когда-то придется уйти из фотографии?

— Всё когда-нибудь заканчивается, к этому всегда нужно быть готовым. Но вообще, фотография — это же просто вид общения. Самый главный формат общения — это любовь, а фотография просто ее разновидность. Так что стремление к абсолюту не ограничивается фотографией.

Я считаю, что если что-то уходит, то что-то приходит взамен. Я спокойно отношусь к ситуации, когда не будет возможности фотографировать. Одна дверь закрывается, другая открывается: будет что-то еще.

Моя фотография — это рассказ. Плюс я часто писал рассказы к фотографиям, мне это нравилось. Возможно, продолжу. Если тебе есть что рассказать, не важно, как ты это делаешь: фотоаппаратом, устно или письменно.

— Я правильно понимаю, что у вас есть вероятность полной потери зрения?

— Мне не хотелось бы об этом говорить. Мне нравится думать, что всё будет хорошо. В моей жизни всегда складывалось так, что даже в самый критический момент, когда кажется, что уже всё, приходит чудо, спасение, помощь. А раз так всё время бывает, то это действительно есть. Стало быть, глупо думать о плохом. В любом случае всё будет замечательно. Это не голый ничем не обоснованный оптимизм. Так у меня сложилось из личного опыта.

Мне не очень приятно, когда на разных сайтах и даже некоторых телеканалах пишут и говорят: «Александр Петросян слепнет», «Александр Петросян ослеп» и так далее. Читаю новости и вспоминаю, как Марк Твен сказал: «слухи о моей смерти несколько преувеличены». Пока всё хоть как-то различимо, можно жить и радоваться.


В этом материале «Бумаги» смотрите старинные снимки Петербурга, которые сделали цветными. А тут — архивные фото города с 1840-х годов. Подробнее о том, как меняется Петербург, читайте в этой рубрике «Бумаги».

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Как меняется Петербург
В Петербурге придумали термин «капром» для архитектуры 90-х. Чем интересны дома, которые многие считают некрасивыми?
Ансамбль дома Трезини на Васильевском острове может стать гостиничным комплексом
У «Лахта Центра» построят пассажирскую железнодорожную платформу
Петербуржцы очистили от мусора и отмыли от граффити бесхозный памятник конке у «Василеостровской», на состояние которого жаловались
Депутаты предложили запретить сносить вывески, которые установили до 1996 года. Ранее в городе демонтировали десятки старых указателей
Вторая волна коронавируса
«Без работы остаются десятки тысяч петербуржцев»: владельцы детских игровых центров попросили Беглова не запрещать их работу
«Тенденции к снижению заболеваемости нет»: напряженная ситуация с коронавирусом в Петербурге может сохраниться до весны, рассказали в Роспотребнадзоре
На 24 петербуржца составили протоколы за нарушение масочного режима в транспорте после ужесточения ограничений
Прививку от COVID-19 уже можно сделать в Москве. Участники испытаний вакцины, которую будут использовать и в Петербурге, рассказывают о программе и своем самочувствии
Какие слухи про коронавирус популярны в России и почему люди распространяют «советы Юры из Уханя» и «письмо бельгийских врачей»? Рассказывает исследовательница фейков
Поддержка протестующих в Беларуси
Беларусь объявила Тихановскую в межгосударственный розыск за призывы к свержению конституционного строя
На «Марше гордости» в Беларуси задержали почти 600 человек, сообщают правозащитники
В Минске произошли столкновения милиции и протестующих. На акциях задержали несколько десятков человек, в том числе журналистов
В Петербурге прошла акция солидарности с протестующими в Беларуси. Ее участники проехали по рекам и каналам с бело-красно-белыми флагами
В центр Минска стянули автобусы с силовиками, бронетехнику и водометы. На акции протеста накануне в городе задержали около 400 человек
Коллеги «Бумаги»
Документальное кино о женщинах в ожидании свободы
В московских школах из-за ковида пожилых учителей заменят студентами
Надежда малых городов
Отравление Навального
Путин заявил, что лично дал поручение выпустить Навального на лечение за границу
Евросоюз ввел санкции против нескольких российских чиновников из-за отравления Навального
Из-за чего обвалился рубль, как на него повлияло отравление Навального и будет ли доллар по 100? Рассказывает экономист
«Санкции против всей страны не работают». Навальный призвал ЕС ввести санкции против окружения Путина
Эксперты ОЗХО подтвердили, что Алексея Навального отравили «Новичком»
Конфликт баров и жителей Рубинштейна
Улица Рубинштейна будет пешеходной в выходные только ночью. В праздники — целый день
Улица Рубинштейна официально станет пешеходной по выходным и в праздники с 20 октября
За порядком на Рубинштейна теперь следит союз владельцев баров: они наняли ЧОП и запустили «горячую линию». Но местные жители считают, что это не защитит их права
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Жители Рубинштейна попросили ужесточить правила работы летних кафе во время пандемии
Озеленение Петербурга
У дома Бассейного товарищества активисты высадили 12 лип. Местные жители долго не могли получить согласование на посадку деревьев
Петербургские активисты высадили каштаны на площади Шевченко в Петроградском районе
Смольный продлил компании «Анна Нова» аренду участка в Муринском парке до августа 2024 года, сообщают активисты
Кто и как борется за сохранение деревьев в Петербурге и почему в городе так мало зелени
Петербуржцы убрались и посадили многолетние растения во дворе на Загородном проспекте
Закон о «наливайках»
В Петербурге предложили запретить выдачу двух «алкогольных» лицензий на одно помещение. Это запретит магазинам ночью продавать спиртное в розлив
В Закс Петербурга внесли новый проект закона о «наливайках». Требование о 50 квадратных метрах будет касаться только заведений в домах массовой серии. Обновлено
В центре Петербурга могут разрешить работу баров площадью более 20 квадратных метров, сообщила рабочая группа по «закону о наливайках»
Закон о «наливайках» могут смягчить. Барам меньше 50 метров разрешат работать, если они находятся в историческом центре
Беглов посетил петербургский бар Spontan, попадающий под закон о «наливайках». Губернатор выпил там соку и пригласил владельца на встречу в Смольном

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.