4 мая 2017

Чем занималась бригада женщин-грузчиков на Дороге жизни: рассказ Зои Трофимовны Зиновьевой

К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.

Как студенты строили противотанковые рвы, чем на Дороге жизни занимался девичий взвод и как воссоединившаяся после войны ленинградская семья кормила пленного немца — в воспоминаниях Зои Трофимовны Зиновьевой, участницы оборонных работ, бригадира женщин-грузчиков на Дороге жизни, которой к началу блокады было 20 лет.

Фото: видеоархив «Блокада.Голоса»

— Нас было девять детей. Отец работал мастером на железной дороге, мама занималась домашним хозяйством. В 1939 году я закончила десять классов и поступила в Институт советской торговли.

В первые дни войны нас вызвали в институт и вместо сдачи последнего экзамена, политэкономии, выдали лопаты, кирки, ломы, посадили в электричку и отправили — куда, не сказали. Потом оказалось, что мы под Кингисеппом.

Жили мы в лесу, в шалашах — недели две, наверное. Работали только ночью. Строили противотанковые рвы. Днем нельзя было: нас расстреливали с вражеских самолетов. Зато летом, в белые ночи, светло. И вот мы ночью работали, а днем отдыхали.

В один такой день мы с подружкой пошли прогуляться по лесу — земляника поспела. И наткнулись на наших танкистов! Те спросили, откуда мы, и говорят: «Передайте преподавателю — скоро будет большой бой. Лучше вам отсюда уйти». Ну, попрощались, назначили свидание «в шесть часов вечера после войны» на углу Гоголя и Невского — вот молодежь ветреная! — и отправились к своим.

А преподавательница нас отчитала: мол, не распространяйте ложные слухи. С тем и пошли мы к себе в шалаш. Уснули. Просыпаемся — вся земля дрожит, снаряды летят, пули свистят. Мы давай заглядывать во все шалаши — а никого нет! Все уже убежали. Мы так крепко спали, что в результате остались одни.

Подружка в слезы… К счастью, я знала, где дорога. Вышли, и оказалось, что отступают наши войска. Мы стали просить, чтобы нас взяли в какую-нибудь машину. Остановилась только последняя. Дальше вся дорога была забита людьми: военные отступают, беженцы идут — старики, дети, ведут скот. Со слезами просятся, чтобы их взяли, но брать уже некуда.

Затем ехали на товарной платформе. Головы прикрывали лопатами — боялись трассирующих пуль. Довезли нас до Гатчины, там мы пересели на электричку и приехали на Московский вокзал. Оттуда мне еще нужно было попасть в Рыбацкое, где мы жили. Маме я не стала ничего рассказывать.

8 сентября, помню, над Рыбацким вдруг разнесся какой-то невероятно мощный гул. И стало темно. Хотя погода солнечная, хорошая была. Оказалось, что на город идет громадное полчище самолетов. И не просто низко идут, а ревут, потому что перегружены. Уходят на город — и там начинается: ух, ух! И сразу — столбы пыли и обломков от взрывов. И пожары. Горит город, сердце сжимается — и не знаешь, что делать.

Началась эвакуация. Институт мой практически в полном составе уехал. Но я решила, что никуда не поеду. Пошла в военкомат, и отправили меня в военно-восстановительные войска. Так что все блокадные зимы я провела на Дороге жизни. Какую работу давали нашему девичьему взводу, ту мы и выполняли.

Одеты были как положено: сапоги, шинель, ватник. Размещались в Кобоне, в землянке — спали на соломе. Еды, конечно, не хватало. Питались капустой, хлеб нам привозили, кашу в котелке. Правда, давали боевые 100 граммов. Точнее, на всех нас, девчонок, на неделю — пол-литра. Ну, мы эти пол-литра быстро очень определяли — на продукты меняли или, если была возможность, покупали обмотки, из которых шили себе белье, бюстгальтеры. С обмундированием нам их не давали — а мы уже были вполне оформившиеся. Вот и шили сами.

Постоянно хотелось есть и спать. Помню, я однажды стоя уснула. Отдыхать было некогда. Снег разгребали, шпалы перекладывали. Потом, когда блокаду прорвали, под обстрелами строили железную дорогу.

Нас поставили работать на погрузку. Пришел большой состав — его называли «вертушкой», потому что он ходил туда-сюда. И нам нужно было загрузить его шпалами. А они все в снегу, обледенели. Причем подали не просто платформы, а вагоны, в которые эти шпалы надо было втолкнуть и там распределить.

Смотрю, а у меня в отряде бойцы совсем обессилели — еле на ногах держатся. Осталась только я и еще одна женщина постарше. Я даже заплакала у этого вагона: совсем растерялась. И стала звать: «Мама, милая, помоги мне. Боже, вразуми, как мне поступить».

И что вы думаете? Пришла мысль! Зачем нам таскать эти шпалы-то? Надо найти круглые полена и закатывать шпалы внутрь! «Девочки, — говорю, — теперь у нас эти шпалы сами пойдут, вы только толкайте». В общем, к шести утра мы «вертушку» загрузили. Машинист, отъезжая, дал прощальный гудок. Этим гудком он нам сказал спасибо.

В самом конце войны моя мама вернулась из эвакуации и я приехала к ней. Тогда же прибыл на побывку брат, он на Северном флоте служил, командовал подводной лодкой.

Я пошла за водой на колонку. И ко мне подошел немец, военнопленный, они проживали рядом в бараках. Предложил мне детскую машинку для киндера — сам сделал, хотел обменять на хлеб. Я немного в институте немецкий учила и отвечаю ему:

Киндера у меня нет, но за хлебом сейчас схожу домой и принесу.

А у мамы хоть и скудный, но всё же обед был приготовлен — сына и дочку встретить. И вот брат мне говорит:

— Приводи этого солдата сюда, накормим его.

Я — к немцу. Видимо, его отпускали: знали, что не сбежит. Впрочем, это дело не наше… Пригласила я его, разговорились. Я ведь девушка молодая, интересная, да и ему всего 18, как он сказал. Не успел попасть на фронт, как взяли в плен.

И вот он входит в дом, видит моего брата с морскими погонами — и назад! Испугался, видно. А брат вскочил, похлопал его по плечу:

— Мы с тобой уже отвоевали. Садись и ешь.

Посадили его за стол. Он рассказал, что сам родом из-под Дрездена, что воевать не хотел. Всё время думает о мутер и мечтает вернуться домой.

Ну а мы ему на это: не горюй, мол, скоро война кончится — будешь дома, увидишь свою мутер. Мы сами, вон, только встретились — брат первый раз за четыре года домой попал. И ты вернешься.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «Блокада.Голоса»

Бумага
Авторы: Бумага
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Свободу Саше Скочиленко
«Нас вроде и меньшинство, но адекватные мы». Курьер, психолог и бариста с антивоенной позицией — о своем будущем в России
Как помыться из бутылки за 6 минут и погулять в помещении 2х5 метров? Саша Скочиленко — о месяце в СИЗО
Адвокат: Саша Скочиленко испытывает сильные боли в сердце и животе. Она жалуется на условия для прогулок и несоблюдение безглютеновой диеты
Адвокат: Сашу Скочиленко запирали в камере-«стакане», у нее продолжают болеть живот и сердце
«Я очень обеспокоена ее самочувствием». Адвокат Саши Скочиленко — о состоянии подзащитной в СИЗО
Военные действия России в Украине
«Петербургский форум зла». Шесть протестных плакатов из поселкового сквера в Ленобласти
Организаторы выставки «Мариуполь — борьба за русский мир» заявили о ее срыве, обвинив в этом местную чиновницу. Теперь в районном паблике пишут, что она «предатель»
Роспотребнадзор: в Петербурге не выявлены случаи заражения холерой. Ранее власти говорили о риске завоза заболевания
«Звук от фейерверков многих напугал». Школьников из Мариуполя пригласили на «Алые паруса» — вот их реакция
Как получить украинскую визу в Петербурге? Подробности от МИД
Экономический кризис — 2022
В Петербурге проходит юридический форум — без мировых экспертов и вечеринки на Рубинштейна, но с Соловьевым и выставкой о Нюрнбергском трибунале
«Там была буквально битва». «Бумага» нашла петербуржца, который нанял сотрудника IKEA для покупки мебели на закрытой распродаже. Вот его рассказ
Что для России значит «символический» дефолт? Объясняет декан факультета экономики ЕУ СПб
Петербуржцы ищут в соцсетях сотрудников IKEA — чтобы купить мебель и другие товары на закрытой распродаже
Сравнивают себя с Рейхсбанком и спасают россиян. Что мы узнали из текста «Медузы» о работе Центробанка в военное время
Давление на свободу слова
«Нас вроде и меньшинство, но адекватные мы». Курьер, психолог и бариста с антивоенной позицией — о своем будущем в России
В Минюсте объяснили, кого признают «иноагентами». Тех, кто просит изменить законы и противоречит госполитике
💚 Мы запускаем мерч «Свобода мне к лицу». Встречайте: худи, футболки, косметика, свечи и торты
«Бумага» улучшила свой VPN: можно заходить на российские госсервисы из-за границы 💚
«Дочь сказала, что ей больше не нравятся полицейские». Директор «ПЕН-клуба» в Петербурге — о задержании за дискредитацию армии на выходе из поликлиники
Хорошие новости
«Скучно стало, и поехал спонтанно». Житель Мурина второй месяц едет на самокате из Петербурга во Владивосток
Памятник конке на Васильевском острове превратили в арт-кафе. Показываем фото
В Петербурге запустили портал с информацией обо всех водных маршрутах 🚢
На Васильевском острове откроется кафе «Добродомик». Там будет работать «кабинет решения проблем»
В DiDi Gallery откроют выставку Саши Браулова «Архитектура уходящего». Зрителям покажут его вышивки с авангардной архитектурой
Подкасты «Бумаги»
Откуда берутся страхи и как перестать бояться неопределенности? Психотерапевтический выпуск
Как работают дата-центры: придумываем надежный и экологичный механизм обработки данных
Идеальная система рекомендаций: придумываем алгоритмы, которые помогут нам жить без конфликтов и ненужной рекламы
Придумываем профессии будущего: от облачного блогера до экскурсовода по космосу
Цифровое равенство: придумываем международный язык, развиваем медиаграмотность и делаем интернет бесплатным
Деятели искусства рекомендуют
«В Петербурге нет ни одного спектакля, где столько крутых мальчиков-артистов». Актриса МДТ Анна Завтур — о «Бесах» в Городском театре
«Верните мне мой 2007-й». Актер театра Fulcro Никита Гольдман-Кох — о любимых спектаклях в БДТ
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.