21 июля 2020

В соцсетях снова флешмоб против харассмента. Исследовательница #MeToo — о новой волне обсуждений и ее последствиях

С 12 июля пользователи твиттера массово рассказывают о том, как стали жертвами насилия и абьюзивных отношений. После обвинений в домогательствах из «МБХ медиа» уволились шеф-редактор Сергей Простаков и фотограф Андрей Золотов. «Сбербанк» отстранил от работы SMM-менеджера Руслана Гафарова и главу проектов Сергея Миненко. Ведущий «Дождя» Павел Лобков извинился за неуместное поведение, петербургский фотограф Георгий Марков заявил, что уходит из профессии.

«Бумага» поговорила с исследовательницей движения #MeToo, профессором университета Хельсински Марианной Муравьевой о новой волне флешмоба против харассмента и о том, как публичное обсуждение проблемы влияет на российское общество.

— Десятки девушек и молодых людей в твиттере рассказывают о харассменте, домогательствах в медиасфере. На ваш взгляд, это продолжение #MeToo? Или какая-то новая акция?

— Здесь необходимо вспомнить, что в России было свое #MeToo еще до того, как началось официальное #MeToo в западном шоу-бизнесе, — флешмоб, который начали украинские феминистки (участницы флешмоба #янебоюсьсказать в 2016 году делились историями о пережитом насилии — прим. «Бумаги»). Он дал колоссальный толчок публичному обсуждению историй, которые обличали не только сексуальное и домашнее насилие, но и разные виды сексуальных домогательств.

Когда начался #MeToo из США, многие наши активисты говорили о том, что этот флешмоб для нас не очень релевантен, в том смысле, что проблема шоу-бизнеса — не наша проблема. Такая реакция была не только в России. В Латинской Америке, например, был такой же подход: мол, почему мы должны озаботиться проблемой богатых белых актрис Голливуда, когда у нас давно уже идут свои кампании, которые вдруг получили название #MeToo, только потому что американский твиттер так это назвал.

Я бы сказала, что в нашем контексте нынешний флешмоб в твиттере — это продолжение концепции 2016 года о публичном разговоре о личном. Это не какая-то новая волна — она то утихает, то снова возникает. Это логичное продолжение весенних скандалов в университетской среде, когда студенты и студентки стали обвинять преподавателей в домогательствах. Вслед за этими изобличениями это пришло в СМИ, и СМИ попали в этот процесс.

— То есть логика такая: журналистки об этом пишут и поэтому сами решаются заговорить на эту тему?

— Да, конечно. Журналисты, журналистки, рассказывая об этих проблемах и разговаривая с активистами, с учеными, экспертами и пострадавшими, стали обращать внимание на себя: «А у нас-то что? А что считается домогательствами?» Ведь большая проблема, которую, думаю, мы все заметили — [неясно], что именно домогательство, а что не домогательство? Вокруг этого всё и крутится.

— Эта новая волна чем-то отличается от предыдущих?

— Фундаментальных отличий нет, но в предыдущие волны всё начиналось с активистов и активисток. В данном случае волна такая инициаторская, СМИ стали более рефлексивными. Они решили следовать тому, что понимают в том числе под своей журналистской этикой. С моей точки зрения, это довольно важная черта, особенно для российского журналиста.

— Как думаете, это обсуждение выйдет за пределы профессиональной среды?

— Это обсуждение уже распространилось на другие сферы, а журналисты, которые просто освещали истории в других сферах, не смогли не обращать внимание на ситуацию внутри сообщества. Ведь это же не первый скандал, когда журналисты, журналистки говорят о домогательствах.

Эта дискуссия не присуща именно журналистскому сообществу, она продолжается внутри общей дискуссии. Культура на рабочем месте и в университете, школе является очень важной для нас, поскольку в России большая часть населения работает. Эта дискуссия будет только набирать обороты.

— Стоит ли эти истории вообще превращать в общественную дискуссию? И чем это может быть полезно обществу?

— В конце 80-х — начале 90-х, считалось, что выносить такие истории на публику нужно, например, в суде или на комсомольских собраниях. Но не в СМИ. Общество колоссально изменилось с глобализацией, с изменением отношения к информации.

Сегодня для нас как для общества очень важно личное. Мы всё больше говорим лично о себе: об идентичности, о сексуальности. Это дискуссии, которых раньше не было в публичном пространстве. Твиттер вроде как публичное пространство, но исследования показывают, что очень много людей воспринимают его как средство личной коммуникации. Стирание граней между приватным и публичным сегодня характерно для всех обществ.

Нужно или не нужно обсуждать, это уже не вопрос, который может стоять. Обсуждать будут, и дело не в том, нужно или не нужно. Так есть. Вопрос, который нужно задавать: в каких формах будет вестись эта дискуссия и как сделать ее безопасной для людей, которые ее ведут. Это более серьезная проблема, потому что очень много откровенно агрессивной реакции на такого рода признания.

— Как вы думаете, как далеко Россия продвинулась в обсуждении этой проблемы?

— Последние пять лет у нас наблюдается большой скачок в обсуждении любых видов насилия и в отношении женщин, и в целом насилия по гендерному признаку. Вырос и масштаб обсуждения, и его качество, и реакция. Много негатива, конечно, но это не так важно — важно, что мы это обсуждаем. Раньше всем было абсолютно всё равно.

Когда я была студенткой, в вузах таких историй было навалом. Мы жаловались, на что нам говорили: «Это они вас по-отечески, подумаешь, приобнял за талию». Сегодня мы обсуждаем это совершенно на ином уровне.

Последние годы мы имеем уникальную возможность открыто обсуждать эту проблему и все-таки влиять на мнение людей, которые находятся у власти, в том числе на руководство компаний. Даже по самой последней волне все-таки в СМИ произошла реакция, рефлексия, значит, есть какой-то эффект.

— Есть ли страны или, может быть, примеры из России, когда общественное обсуждение привело к изменению законодательства или, например, внедрению каких-то этических кодексов на рабочих местах?

— В огромном количестве стран движение #MeToo повлияло на законодательство и регулирование разного рода кодексов на рабочих местах. Я приведу пример Финляндии, где я работаю и где лучшие рейтинги во всем, что касается гендерного равенства.

Когда здесь началось #MeToo, финны очень быстро отреагировали: и профсоюзы, и работодатели, и университеты, и парламент. Были переработаны и введены законы, которые эксплицитно запрещают сексуальные домогательства и другие виды домогательств на рабочем месте. Это показывает, что в такой демократической стране, как Финляндия, реакция правительства на общественное мнение довольно быстрая.

Сказать, что в России совсем нет такой реакции, было бы неверно. В результате флешмобов и активной работы активистов происходит понимание того, что необходимо менять законодательство. Все-таки у нас появился законопроект о предотвращении семейно-бытового насилия. Какой бы он ни был плохой, но он есть, и это показывает, что существует большой сегмент общества, который понимает, что эту проблему регулировать нужно.

По итогам разного рода публичных обсуждений и обвинений со стороны студенток несколько университетов ввели или разработали кодексы этического поведения преподавателей. Например, Вышка только что ввела новый кодекс этического поведения, в котором прописано, что все виды домогательств запрещены. То же произошло в журналистской среде.

Мне приятно видеть то, что происходит, — я думала, что общественная дискуссия умрет. Сейчас я довольно много занимаюсь анализом того, почему это сейчас работает, чем ситуация отличается от того, что было раньше. Потому что все предыдущие дискуссии не привели ни к каким изменения и результатам. Ситуация, в которой мы находимся, показывает, что растет роль общественной дискуссии и массового понимания важности проблемы.

В работе над материалом участвовала Мария Назаренко

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь на «Бумагу» там, где вам удобно
Все тексты
QR-коды в Петербурге
«Фонтанка»: в Петербурге готовится масштабный ночной рейд по заведениям, объявившим бойкот QR-кодам
«Нам желали гореть в аду». Как петербургский бизнес общается с противниками QR-кодов
Отменят ли в Петербурге QR-коды? Изучаем «за» и «против» смягчения ограничений
Власти Петербурга обсудят отмену QR-кодов в общественных местах, пишет «Фонтанка». Обновлено
В Петербурге — первые наказания заведений за непроверку QR-кодов
Главное об «омикроне» в городе
СПбГУ переводит студентов на дистанционное обучение
После ночного рейда в Петербурге закрыли 20 заведений, объявивших бойкот QR-кодам
В Петербурге за сутки выявили более 8 тысяч новых случаев COVID-19. Это новый максимум
Власти Петербурга рекомендовали горожанам не пользоваться общественным транспортом из-за COVID-19
Комздрав Петербурга — об отмене плановой медпомощи, QR-кодах и госпитализациях с «омикроном»
Арт-объект в виде какашки на Марсовом поле
Петербургский художник Виктор Забуга заявил, что на открытие его выставки пришла полиция
Автора арт-объекта в форме фекалий отпустили из полиции под обязательство о явке
Против автора пятиметровой «какашки» на Марсовом поле возбудили дело. Что об этом известно
В Петербурге задержали художника, создавшего на Марсовом поле арт-объект в форме какашки, сообщили его знакомые. Обновлено
Это пятиметровая какашка из снега на Марсовом поле. Фото арт-объекта
Уборка снега и льда
В Адмиралтейском районе заметили послания Беглову на сугробах. Утром на улицы вышли десятки дворников
Видели петицию за отставку Беглова? Рассказываем, что о ней нужно знать
Смольный — о плохой уборке снега. Чиновники винят зиму, нехватку дворников, бизнес и автомобили, но обещают всё исправить
Петербурженка предложила бороться с гололедом с помощью кофейного жмыха. Что думают в Смольном?
Владельца бизнес-центра на Литейном оштрафовали на 700 тысяч рублей за падение наледи на девушку
Как всё дорожает
«Коммерсантъ»: российские сотовые операторы поднимут цены на архивные тарифы
Производители сладостей предупредили о повышении цен. Некоторые товары подорожают на 23 %
Uniqlo предупредил о повышении цен на свою продукцию
Цены на ОСАГО могут вырасти на 50 %. Почему?
Цены в Петербурге выросли на 8,7 % за год. Это больше, чем в Москве
Коллеги «Бумаги»
Как петербуржец переехал в деревню и стал популярным сельским видеоблогером
Непрофессиональное заболевание
Как читать новости о ковиде?
Что известно про «Тучков буян»
«Это будет большой полноценный парк». В Смольном опровергли информацию о создании сквера вместо парка «Тучков буян»
Петербургские активисты просят создать парки на участках, которые отвели под строительство Судебного квартала
В Петербурге построят и Судебный квартал, и «Тучков буян», заявил Песков
Парк «Тучков буян» все-таки появится в Петербурге, говорят в Смольном. Не тот, что обещали, — зато с фонтаном
Как застраивалась территория Судебного квартала — «Тучкова буяна» в 2014–2021 годах. Таймлапс
Мусорная реформа в Петербурге
Петербуржцы смогут вернуть деньги за несвоевременный вывоз мусора
«Основная проблема — нехватка транспорта». В Смольном пообещали вскоре разобраться с мусорным коллапсом
В одном из дворов в Купчине — нашествие крыс. Местные жители связывают это с мусорным коллапсом
Мусорный оператор Петербурга заявил, что отходы вовремя вывозят из 96 % баков. Горожане не согласны
На запах от полигона «Северная Самарка», который обещали закрыть власти, пожаловались жители. Росприроднадзор требует его проверить
Научпоп
Представьте, что действие фильма «Не смотрите наверх» происходит в России. Ученый придумал альтернативный сюжет
Как выращивают мясо в пробирке и сколько это стоит? Рассказывает участник фестиваля Science Bar Hopping
В Петербурге любят тушить или жарить? Ученые назвали пищевые привычки жителей города и Ленобласти
Все пишут про «новогодний парад планет». Его можно увидеть из Петербурга?
Как звучит вакцина от COVID-19 и модуль МКС? Послушайте альбом «Звуки науки»
Подкасты «Бумаги»
Как верить новостям, когда вокруг столько фейков? В этом подкасте говорим с фактчекером и создателем ИА «Панорама»
Как мы провели 2021-й? 🎄 В новогоднем подкасте рассказываем про тревоги, научный фестиваль в поезде и эспрессо-квас
Как бороться с преступностью в эпоху киберпанка? В этом подкасте слушайте про хакеров, чипы и ДНК-компьютеры
Ольга Кравцова — об ужасах съемного жилья, дачном строительстве и квартире мечты🏠
Как изучение генов помогает бороться с редкими заболеваниями и создавать вакцины? Слушайте в подкасте
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.