4 мая 2017

Как хоронили не переживших блокаду ленинградцев: рассказ Елены Дмитриевны Ивановой

К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.

Как под Ленинградом рыли траншеи среди заминированных полей, как один за одним умирали все близкие, которых хоронили в братских могилах, и как весной город очищали от сугробов и не переживших зиму ленинградцев — в воспоминаниях Елены Дмитриевны Ивановой, участницы оборонных работ, которой к началу блокады было 19 лет.

Фото: видеоархив «Блокада.Голоса»

— Перед началом войны папу отправили в санаторий. В воскресенье, 22 июня, мама поехала к нему. А мы с подружкой пошли по магазинам. Идем, ничего не знаем. У репродуктора народ стоит.

— Скажите, а о чем говорили?

— Ой, вы знаете, я только подошла, тоже не знаю…

Обошли мы Апраксин, «Гостинку», в Пассаже побывали. Я говорю:

— Туфельки себе так и не купила. Зайдем еще во Фрунзенский универмаг.

Зашли в универмаг. И вдруг слышим — объявляют: «Внимание, внимание»…

Мы только в шесть часов вечера узнали, что началась война.

В сентябре месяце приходит тетя Нюра, дворник.

— Репина, вам повестка.

— Дежурить?

Я думала, что из штаба ПВО.

Она говорит:

— Нет, хуже.

— На окопы?

— Да. Распишитесь.

— А кому, маме или мне? Инициалов-то нет.

— Да любая пусть едет!

Мама, когда вернулась домой, сказала так:

— Дочка, ты молодая, у тебя семьи нет. А у меня еще маленькие дети. Если ты и погибнешь — ты одна, а я погибну — дети останутся.

И я поехала.

Работали мы между Купчино и Шушарами. Рыли траншеи и противотанковые рвы. А на полях вокруг картофель не убран и капуста, огромные кочаны. Но нас строго-настрого предупредили: к полям не подходить, всё заминировано.

Один раз вернулись с обеда, только взяли лопаты — приказ: бросать инструмент, наступление идет. Мы — бегом. Поезд за нами только вечером приходил. Так что мы до города бежали километров пятнадцать.

Бежим, а у обочины машина стоит, в кузове открытом — носилки. На них молодой мужчина и женщина. Мужчина сидит понуро, голову опустил. Возле него ноги лежат. А женщина горько плачет — возле нее тоже ноги. Они бежали где-то вдоль этих полей и на свою мину наскочили.

1 декабря у нас еще свет был, и вода была. Баня была в последний раз, и свет — в последний раз.

Папа собирается в баню, велит маме:

— Собери детям белье.

Мама собрала, а маленький брат заплакал:

— Папа, я не могу идти, не пойду.

— Ладно, я его дома помою, — говорит мама. — Идите с Володей.

Они ушли. Мама на кухню отправилась, а брат оставался в комнате за столом, положил голову на ручки, сидел-сидел — и упал.

Я зову:

— Мама! Витя упал.

Она приходит, посмотрела:

— Так он, — говорит, — умер.

Чтобы похоронить его, папа гробик сделал сам. У нас дубовый шкаф был старинный. Затем папа взял у ребят лыжи, прибил к ним лист фанеры — и мы с Володей повезли. Везем по Обводному каналу, а Володя плачет:

— Лена, я ведь не могу идти-то, не могу совсем.

— Вовочка, милый, надо же Витечку похоронить.

— Да? Вот Вовочка-то Витечку — вези! А Вовочка умрет, кто Вовочку-то повезет?

На Волковском кладбище народу полно, мы в очередь встали. Когда очередь подошла, Витю оформили и из гроба вытряхнули. Гроб сразу — в печку, которая у них там топилась, а Витю — в общую могилу. 18 человек там было.

Потом мама… Она так исхудала, что как-то пожаловалась:

— Сидеть не могу совсем. Костям больно, лучше лягу пойду.

Легла и говорит:

— Дайте хоть корочку хлебца! Как я хочу есть.

Глаза закрыла и умерла.

Завернули мы ее в одеяло и тоже повезли. А могилы уже не такие, как были, когда Витю хоронили. Тут, знаете, экскаватором…

И вот один мужчина берет маму за голову, другой — за ноги, раскачали — и бросили. Так и хоронили. До этого у меня слез не было, я не плакала. Но когда вот так швырнули, из меня слезы просто градом посыпались.

Володю папа решил отвезти в больницу Пастера на 10-й Красноармейской. Посадили мы его на саночки, привезли, а нас не приняли. Решили ехать в больницу Коняшина. А она аж за Московскими воротами.

Едем, Володя плачет:

— Куда вы меня везете? Дайте мне хоть умереть спокойно.

Привезли мы его, в приемном покое полно народу. А папа видит, что Володя не жилец, и велит мне:

— Дочка, бери саночки, иди домой. Далеко ведь.

Я и пошла, а он возвращается вечером.

— Папа, ну как?

— Его положили в палату.

А фактически я ушла — и он тут же умер. В приемном покое. Его хоронила больница.

3 января я пошла в булочную за хлебом. Прихожу — папы дома нет, на столе записка: «Лена, я попросил дворника, чтобы он отвез меня в больницу».

На другой день прихожу к нему в палату:

— Папа, ты меня совсем одну оставил.

А он:

— Дочка, ты замучилась с покойниками. Мне не выжить, я уже чувствую.

Через десять дней он там, в больнице, и умер. Перед этим я его навещала. Как раз принесли обед — две ложки манной каши.

Он мне:

— Дочка, ешь.

— Папа, это же тебе принесли.

— Ешь-ешь, тебе далеко до дома идти. И стакан сладкого чая выпей.

Свой обед он мне отдал.

У нас было цинковое ведро. Папа вырезал в нем дыру, мы поставили его на кирпичи, приспособили самоварную трубу и стали топить. А воды ведь не было, белье пачкалось — а не постирать. Так что я его носила и сжигала. Сначала свое, потом мамино всё переносила, папино стала носить. И Володино. Витя-то маленький был, Володя побольше. А когда белье кончилось — чем топить?

Надо сказать, что папа наш был членом партии. Им полагалось выписывать собрания сочинений. У нас было 32 тома Ленина и 12 томов Сталина. Ленина мне жалко было жечь, а Сталина, грешна, сожгла все 12 томов. Уж молчала, конечно, посадят ведь за такое дело!

В марте месяце Жданов обращается ко всему городу с призывом: мол, дорогие ленинградцы, город наш в опасности, не было бы у нас эпидемии. Ведь знаете, как бывало: иду я как-то в булочную, и мужчина рядом идет, вдруг упал — и всё. Ему уже не подняться. Если я буду его поднимать, то и сама упаду. Вот так… Потом выпадает снег, и там, где лежал человек, появляется бугорок.

А в марте, чтобы не было эпидемий, мы весь город убрали. От снега очистили. И от покойников.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «Блокада.Голоса»

Бумага
Авторы: Бумага
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Свободу Саше Скочиленко
«Нас вроде и меньшинство, но адекватные мы». Курьер, психолог и бариста с антивоенной позицией — о своем будущем в России
Как помыться из бутылки за 6 минут и погулять в помещении 2х5 метров? Саша Скочиленко — о месяце в СИЗО
Адвокат: Саша Скочиленко испытывает сильные боли в сердце и животе. Она жалуется на условия для прогулок и несоблюдение безглютеновой диеты
Адвокат: Сашу Скочиленко запирали в камере-«стакане», у нее продолжают болеть живот и сердце
«Я очень обеспокоена ее самочувствием». Адвокат Саши Скочиленко — о состоянии подзащитной в СИЗО
Военные действия России в Украине
«Петербургский форум зла». Шесть протестных плакатов из поселкового сквера в Ленобласти
Организаторы выставки «Мариуполь — борьба за русский мир» заявили о ее срыве, обвинив в этом местную чиновницу. Теперь в районном паблике пишут, что она «предатель»
Роспотребнадзор: в Петербурге не выявлены случаи заражения холерой. Ранее власти говорили о риске завоза заболевания
«Звук от фейерверков многих напугал». Школьников из Мариуполя пригласили на «Алые паруса» — вот их реакция
Как получить украинскую визу в Петербурге? Подробности от МИД
Экономический кризис — 2022
В Петербурге проходит юридический форум — без мировых экспертов и вечеринки на Рубинштейна, но с Соловьевым и выставкой о Нюрнбергском трибунале
«Там была буквально битва». «Бумага» нашла петербуржца, который нанял сотрудника IKEA для покупки мебели на закрытой распродаже. Вот его рассказ
Что для России значит «символический» дефолт? Объясняет декан факультета экономики ЕУ СПб
Петербуржцы ищут в соцсетях сотрудников IKEA — чтобы купить мебель и другие товары на закрытой распродаже
Сравнивают себя с Рейхсбанком и спасают россиян. Что мы узнали из текста «Медузы» о работе Центробанка в военное время
Давление на свободу слова
«Нас вроде и меньшинство, но адекватные мы». Курьер, психолог и бариста с антивоенной позицией — о своем будущем в России
В Минюсте объяснили, кого признают «иноагентами». Тех, кто просит изменить законы и противоречит госполитике
💚 Мы запускаем мерч «Свобода мне к лицу». Встречайте: худи, футболки, косметика, свечи и торты
«Бумага» улучшила свой VPN: можно заходить на российские госсервисы из-за границы 💚
«Дочь сказала, что ей больше не нравятся полицейские». Директор «ПЕН-клуба» в Петербурге — о задержании за дискредитацию армии на выходе из поликлиники
Хорошие новости
«Скучно стало, и поехал спонтанно». Житель Мурина второй месяц едет на самокате из Петербурга во Владивосток
Памятник конке на Васильевском острове превратили в арт-кафе. Показываем фото
В Петербурге запустили портал с информацией обо всех водных маршрутах 🚢
На Васильевском острове откроется кафе «Добродомик». Там будет работать «кабинет решения проблем»
В DiDi Gallery откроют выставку Саши Браулова «Архитектура уходящего». Зрителям покажут его вышивки с авангардной архитектурой
Подкасты «Бумаги»
Откуда берутся страхи и как перестать бояться неопределенности? Психотерапевтический выпуск
Как работают дата-центры: придумываем надежный и экологичный механизм обработки данных
Идеальная система рекомендаций: придумываем алгоритмы, которые помогут нам жить без конфликтов и ненужной рекламы
Придумываем профессии будущего: от облачного блогера до экскурсовода по космосу
Цифровое равенство: придумываем международный язык, развиваем медиаграмотность и делаем интернет бесплатным
Деятели искусства рекомендуют
«В Петербурге нет ни одного спектакля, где столько крутых мальчиков-артистов». Актриса МДТ Анна Завтур — о «Бесах» в Городском театре
«Верните мне мой 2007-й». Актер театра Fulcro Никита Гольдман-Кох — о любимых спектаклях в БДТ
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.