«Это **********, что рэп может делать любой калека». Интервью с Гнойным и Замаем
В квартире у «Антихайпа» наконец кто-то убрался. Это сделали Qlean и «Бумага»
Что значит «партнерский материал»
Меткой «партнерский материал» отмечена наша нативная реклама. Это журналистские тексты, которые редакция «Бумаги» подготовила при спонсорской поддержке. Наши партнеры помогают выпускать материалы на темы, которые им кажутся важными. Например, компании, разделяющие ценности здорового образа жизни, могут поддержать публикации о любительском спорте, вузы и технологические компании — рубрику о науке, а петербургские бренды — истории о городских героях.

Вместе с сервисом уборки Qlean «Бумага» провела полдня у рэперов «Антихайпа» — Гнойного (он же Слава КПСС) и Хана Замая.

Почему в России интересно наблюдать только за «авангардистами» и «поехавшими», зачем Гнойному нужно столько псевдонимов и что рэперы думают о баттлах в клипе Шнура?

Пока клинеры в течение нескольких часов отмывали квартиру, Игорь Антоновский поговорил для «Бумаги» с Гнойным и Замаем о современных рэперах, Оксимироне и враге антихайпа.

— Первое, о чем мне интересно узнать, — о твоем отношении к Достоевскому. У тебя один из псевдонимов — «Соня Мармеладова».

Гнойный: Я в школе не читал Достоевского. Я в школе не читал никакую школьную программу — из протеста. Читал книжки, которые мне интересны. В основном всякую ***** (чушь — прим. «Бумаги»).

— Мне просто кажется, что у тебя в творчестве, с одной стороны, есть физиологический реализм. А с другой стороны, твой лирический герой — это герой Достоевского.

Замай: Маленький Федор Михайлович в тебе сидит и там ковыряется.

Г: Да, возможно, у меня есть склонность к душевному стриптизу. Это дешево, и тут нечем гордиться. Но всё же, всё же.

З: Дешево — это новое дорого.

На фото: Гнойный. Фото: Егор Цветков / «Бумага»

— Почему ты выбрал именно Петербург?

Г: А я ничего не выбирал на самом деле. Battle rap make me do it. У меня мама сюда переехала. Вот переехал — и до чего это довело. Ну и Ваня Светло меня позвал, он в то время тут жил, говорил: «Что ты *********** (тратишь время — прим. «Бумаги») в Хабаровске». А мне казалось, что города ***** (круче — прим. «Бумаги») Хабаровска на свете быть не может.

— А сейчас что у тебя на первом месте: Хабаровск или Питер?

Г: На первое место что я ставлю? На первое место я ставлю Хана Замая.

З: А маму?

Г: Маму на второе место, а на третье — мою почившую бабушку. Если я пью, то первую стопочку за Хана Замая, вторую — за маму, а третью — за бабушку.

— Давай закончим с вопросами про Питер. Мне кажется, этот город подает какие-то знаки. Разговаривает с теми, кто в него переезжает. У тебя было такое?

Г: Был момент, когда я понял, что живу в Питере. Я поднимался домой, а в падике стояли два алкаша, пили какое-то пивко. И один из них другому говорит: «Ты че, ******** (ненормальный — прим. «Бумаги»), ты до сих пор в Русском музее не был? Завтра идем». Это была нормальная тема. В Хабаровске я бы не услышал такого диалога.

— Говорят, Петербург — город поэтов. После хайпа с баттлом люди стали говорить о возрождении поэзии. Это правда?

Г: Да, здесь жили Достоевский, Гоголь и Хан Замай. Но я считаю, в наше время только конченый ***** (гомосексуал — прим. «Бумаги») может называть себя поэтом. Если это не Хан Замай, конечно!

Мы недавно были на поэтическом вечере и искали поэта. Говорили: «Кто-нибудь, назовите себя поэтом, и мы в этот же миг разобьем вам ***** (лицо — прим. „Бумаги“)!». Но никто не назвал себя поэтом. Значит, поэтов в Петербурге больше нет.

[Чтобы быть поэтом], человек должен сказать, что все поэты — ****** (гомосексуалы — прим. «Бумаги»), а потом назвать себя поэтом. Принять в корму́, в болта́ — и всё равно остаться поэтом.

— До скольки лет нормально называть себя поэтом?

З: До 34 лет — норм.

Г: Я думаю, до 32.

З: Ну вот Оксимирону 32. Всё, поэтом перестал быть. Писателем стал.

На фото: Игорь Антоновский

— Сейчас в рэпе очень много эгоцентричности. Раньше, например, в стихах или рок-текстах такого не было.

Г: Если ты читаешь просто: «Я имею шлюх, я имею шлюх» — о какой эгоцентричности можно говорить?

— Почему это стало востребованным именно сейчас?

Г: Поэты всегда были ******* (презренными — прим. «Бумаги») нытиками, которые о себе талдычили.

З: Инстаграмы, твиттеры — это взаимодействие в первую очередь с собой: я что-то сделал, и это прямо сейчас запощено, и я тут же смотрю на свою картинку, свой твит, любуюсь этим.

— Может, дело в степени иронии? Или ты на полном серьезе на том же баттле против Оксимирона талдычил о себе?

З: Разве ты смеялся над собой в баттле?

Г: Ну да, не смеялся.

З: [Это] как спектакль.

— Мне кажется, у Оксимирона это был уже не спектакль.

З: Он ******** (ненормальный — прим. «Бумаги») на самом деле.

Г: Если человек называет «своими мушкетерами» двух других поехавших… Без всякого негатива, но это люди, у которых давно кукуха уехала. Видимо, он себя в этот ряд ставит.

— У тебя нет желания отойти от этого эгоцентризма, читать о чем-то другом?

Г: Сторителлинги, как группа «Кровосток», писать? Я же не конченый. Если рэпер не читает про то, что у него самый огромный *** (член — прим. «Бумаги») в этой вселенной, я его рэпером не считаю.

З: Он должен быть героем.

— А что ты про «нытиков» думаешь — группу «Макулатура», например?

Г: Году в 2011-м я бы, наверное, хотел фиток с группой «Макулатура».

— Сейчас даже в песнях Face есть какое-то нытье.

Г: (Поет песню Face) «Может, я убью себя, бог любит всех, но не меня-я-я…».

З: Если человек может себе позволить мыслить рифмами «меня — себя», то это ******* (отлично — прим. «Бумаги»).

Г: Это новое наивное искусство. Face наш брат! Я встречался с ним. Вот подумай только: рэпер новой волны вдохновлялся Виктором Цоем при написании своего микстейпа. Просто осмыслите, насколько ******* (великолепен — прим. «Бумаги») Face.

— Но это же РОФЛ («Rolling On Floor Laughing» — прим. «Бумаги») с его стороны.

Г: Не-не, он трушный. Человек слушал Виктора Цоя и написал такую прекрасную песню.

З: У него нет позы, понимаешь. Что его спасает. Он весь такой естественный.

— Значит ли это, что сейчас востребована скорее сакральность, а не ирония?

З: Нет, наоборот. Всё равно музыка Face воспринимается людьми с долей юмора, свободно. Важен контекст, подход. Сам человек важен. Если Оксимирон про книжку рассказывает в третьем раунде — всем ***** (наплевать — прим. «Бумаги») на эту книжку, видно, что он ******** (сошел с ума — прим. «Бумаги»).

Г: А если Face говорит: «Мой *** (член — прим. «Бумаги») душит ее, как чокер» — видно, что он такой и есть.

З: Круто, что он, с одной стороны, вдохновляется Виктором Цоем, а с другой — у него в припеве «Я **** (совершил половой акт — прим. «Бумаги») твою телку». Он всё понимает и крутит этим чистым образом, своей внутренней правдой. Может [это делать] и пафосно, и лирически, а может в каком-то нигилистическом угаре. А стандартная фигура поэта не может себе такое позволить, потому что он замкнут в своей роли.

На фото: Хан Замай (слева) и Гнойный

— Кстати, у Славы такой мерцающий образ: много псевдонимов, много проектов. У других артистов образ достаточно однозначный. Ты не хочешь свести всё это к чему-то одному?

Г: А это невозможно: это же разные сущности. Люди пытаются привлечь к одному псевдониму максимум внимания, чтобы ни один лайк не утек мимо форточки. А мне угарно придумывать новые псевдонимы, новые смыслы. Почему нет?

— У тебя есть примеры таких артистов, у которых много сущностей?

Г: Вряд ли. Не могу вспомнить.

З: Много всяких экспериментальных. MF Doom, Егор Летов так же делал.

Г: Гитлер.

— Когда он эмигрировал в Аргентину?

Г: Мы тоже скоро эмигрируем в Аргентину. В планах создать в Аргентине футбольную команду «Антихайп».

З: Много новичков можно взять с улицы, и они ****** (совершат половой акт — прим. «Бумаги») весь русский футбол.

Г: Кстати, там сейчас бомбовая ситуация: за выход на чемпионат мира Сирия может сыграть с США. Вот это постмодерн.

З: Слово «постмодерн» можно заменить на «антихайп».

Г: Любое слово можно заменить на «антихайп». «Сядь на мой антихайп, антихайп бьет по носу», — как читал Букер.

— Антихайп, получается, и объединяет все твои проекты?

Г: Антихайп объединяет нас: Хана Замая, Виктора СД, людей, которые близки нам по творческому духу, наших друзей.

— Не получается так, что у вас всё идет от термина? Как сейчас происходит с метамодернизмом: слово есть, но никто не может четко сформулировать, что это.

З: Мы скорее метамодернисты. Это новая искренность через постмодернистские практики. Нет, у нас не идет от слова, мы просто собой ******** (ненормальные — прим. «Бумаги») люди. Представляем вот эту ***** (чушь — прим. «Бумаги»).

— Кто главные враги «Антихайпа»?

З: Да победили уже всех. Мы сами главные враги.

— Вы базируетесь в Петербурге. Здесь есть свой хайп, который создается тем же Шнуром.

З: Кстати, Шнур — я бы его главным врагом назвал.

— Не хотите как-то антихайпово изменить парадигму города?

З: Шнура выселить, лишить петербургской прописки.

Г: Лишить бы его гражданства, как Саакашвили. Чтобы он прорывался в Петербург.

— Насколько вас волнует политика?

Г: Вообще не волнует.

З: Пока мы живы, всё окей будет с Россией. На сумасшедших Россия держится. Мы и есть Россия.

Г: «Я видел это много где, так значит, весь мир — это Россия…» (из текста песни Замая — прим. «Бумаги»).

— Какое у вас отношение к современным школьникам, которые в основном являются потребителями рэпа? Это будущее России?

Г: Школьники, кстати, лучше всех секут. На концерте Face, представляешь, 13–14-летние дети орут: «Я бухаю и мне ***** (всё равно — прим. «Бумаги»). ******* (совершил половой акт — прим. «Бумаги») суку без гондона и мне ***** (всё равно — прим. «Бумаги»)». Это настоящий панк-рок.

— Россию сейчас можно поделить на два лагеря: на тех, кто был в теме «Версуса» и посмотрел его искренне, и тех, кто заставил себя смотреть, просто чтобы не чувствовать себя старым.

Г: Так можно бесконечно разделять. Ты можешь найти публику, которая смотрела Versus Fresh Blood, ты можешь найти публику, которая копала глубже и смотрела SlovoSPb.

З: Наверное, глубоко субкультурных людей там совсем мало. Именно фанатов баттл-рэпа.

Г: Да, фанатов, которые все отсылки выкупают, [мало]. Это только мы такие ******** (ненормальные — прим. «Бумаги»). Те, кто живет этим ***** (чертовым — прим. «Бумаги») баттл-рэпом. Ну и есть поехавшие вокруг этого.

З: Всё смешалось. Все же живут в популярной культуре. Нет тех, кто в ней не участвует. Наверное, надо смотреть по-другому: кто посмотрел [баттл] и реально правильно понял, что там произошло.

— Но первое время после баттла каждый считал нужным написать про него на Facebook. Было же ощущение, что Авдотья Смирнова, Альбац, Чубайс бегут за этим поездом и боятся, что он уйдет. При этом совершенно не понимая, что это.

Г: Если это существовало ради того, чтобы Дмитрий Быков зачитал фристайл, я согласен. Я очень этим доволен.

— Что будет теперь с баттл-рэпом?

Г: Да мне кажется всё, ***** (конец — прим. «Бумаги») баттл-рэпу. Этот пик должен пройти, и он [баттл-рэп] должен остаться где-то в субкультуре людей.

З: Не согласен: любую тему у нас люди очень долго осмысляют, принимают.

Г: Не, я имею в виду, может ли нам баттл-рэп преподнести что-то еще.

— Сейчас на «Пятнице» будет баттл-рэп с Бастой, Ресторатором.

Г: Баста и баттл-рэп?

З: На «Пятнице» это шоу. Это не баттл-рэп — это как «Битва за респект» (шоу, выходившее на «Муз-ТВ», — прим. «Бумаги»): они будут просто треки читать.

Г: Это жалкая тема, когда люди пытаются на уходящий паровоз запрыгнуть. Когда Шнуров ставит в клипах баттлы с ST.

З: Каждый может зачитать что-то, но не всё будет рэпом. Вот группа «Каста»: раньше они делали рэп, а теперь делают музыку в стиле рэп.

Г: Да, офисная музыка в стиле рэп — я так это называю.

— Какие критерии у настоящего рэпа?

З: Должна быть какая-то внутренняя субкультурность — [то], что только рэпер поймет. Сразу видно, кто слушает рэп, а кто по форме делает.

Г: [Видно], когда человек живет рэпом, а когда человек живет чем-то другим.

З: Степень ********** (ненормальности — прим. «Бумаги»), какой-то упоротости тоже должна быть.

— А куда движется рэп, если говорить глобально?

Г: Если смотреть на развитие рэпа как популярной музыки, то [он] так и будет двигаться в рамках этого модуса подражания Западу. С отставанием. Поэтому в России интересно следить за какими-то авангардистами или людьми, которые поехали по кукухе, типа Face. Там могут какие-то угарные смыслы рождаться, а не просто попытки звук повторить.

З: Cможет американская форма победить русского человека? Мне всегда казалось, что русский человек всё равно не сможет «озападниться», что не смогут они победить какую-то нашу отсталость, что-то иное в нас. У нас сумасшедших достаточно.

Г: Это всегда большая проблема: когда научатся [что-то делать], то оно умирает. Потому что когда это еще калека — это экзистенция, что-то живое прорывается.

— Появится в русском рэпе свой Цой?

Г: Face — это новый Цой: приходят девочки на его концерты и плачут. Я встречался с ним в «Камчатке» и опоздал на час. И всё это время он не входил в бар, потому что не может заходить в бар один. Он фотографировался с фанатами и получал от этого удовольствие.

З: Face не новый Цой. Это новый Шевчук. Возникает вопрос: кто новый Кинчев?

Г: Давай я буду новым Кинчевым. Я слушал Кинчева в детстве.

— Есть в Питере человек из старого поколения — типа Кинчева, Шевчука, — которого вы уважаете?

Г: Леонид Федоров. Со Старостиным у него проект просто *********** (ошеломительный — прим. «Бумаги»).

Fallen MC (тоже был на интервью): Вообще, ребята, которые пытаются сейчас заигрывать с российской формой, лубочной немного, — за ними очень интересно наблюдать. Сейчас все боятся зашквариться под балалайки, клюкву, русский дух. А ребята не боятся и делают хорошую музыку, потому что на этих мотивах можно долго играть.

Г: Это бездонная тема. Взять, например, Кирилла Овсянкина — попиарю его: он копает такие пласты русского языка, бездонные темы, которыми не занимался до него никто.

— А с другой стороны, есть группа «Мальбэк», Кедр Ливанский, лишенные каких-то национальных черт. Они постоянно твердят, что хотят победить Россию.

Г: Важен контекст. Я ехал в такси, увидел людей с имперскими флагами, и мне тоже захотелось из окна им поорать: «Мы победим Россию».

— То есть это такое трикстерство против фанатизма, зашоренности — в каком бы виде она ни была. Когда встречаешь упертого либерала, ты хочешь быть перед ним патриотом — и наоборот.

Г: Да, именно.

З: Самое стремное, когда кого-то можно на полочку поставить: вот либерал, вот патриот. И они все такие одномерные получаются. Каждый должен бороться с тем, чтобы его могли поставить на полочку. Рецензию про него написать.

— Сейчас такое время, когда большинство обижается на позицию. Cо своим антихайпом вы рискуете услышать, что продались власти или наоборот.

Г: Если кто-то из власти прочтет это интервью: обязательно купите нас подороже. Хотя бы за «Подорожник».

З: Вообще, это означает, что ты чего-то добился, если тебя так обвиняют.

— Это похоже на позицию Хованского. Он тоже всё время кричит, что хочет продаться власти. Он антихайп?

Г: Хованский — лучший русский блогер.

З: Он честный подонок.

— Хованский достоин стать новым символом Петербурга?

Г: Если он очки вернет, то мы бы его поддержали.

З: Мне кажется, спокойно. Алкоголизм проповедует. Хотя бы.

— Хованский же пишет рэп. Сейчас многие блогеры записывают рэп. В американском FIFA-комьюнити были жесткие дисы (элементы рэп-баттла, от англ. disrespect — прим. «Бумаги») друг на друга, миллионы просмотров — больше, чем у «Версуса». Притом что это киберспортсмены — абсолютные непрофессионалы в рэпе.

Г: Это ******* (отлично — прим. «Бумаги»). И рэп это привнес: сейчас любой конфликт может не просто превратиться в копипасты, когда человек на своей стеночке напишет, что вот этот — ******* (гомосексуал — прим. «Бумаги»), а может в творческое русло выйти.

З: Это и круто: война должна происходить в искусстве.

Г: Это уже не просто склоки в очереди за испорченной курой. Это уже что-то интересное.

З: Уровень растет. И что-то необычное появляется.

— Но грань размывается. Face пишет, в сущности, так, как может любой блогер, просто решивший читать рэп.

Г: Не может. Ни один блогер так не пишет.

З: Это движется по русской системе. Если в Америке писатель — это профессия, то в России писатель, поэт — это призвание, он не должен быть с образованием. Так же и тут.

Г: Это и ********** (отлично — прим. «Бумаги»), что рэп может делать любой калека.

З: Порог вхождения низкий, но чтобы сделать хорошо, уже нужно постараться.

— Это похоже на киберспорт, когда игра любому доступна, но людям больше нравится смотреть, как играют другие. Нет ощущения, что баттл-рэп и киберспорт — явления одного порядка?

F: Перед футбольным матчем «Зенита» уже баттл проводят — пожалуйста. Всё нелепо, что начинается. Три-четыре года назад баттлы тоже нелепо смотрелись.

Г: Они и сейчас также нелепо смотрятся!

3: Главное, чтобы у патриархально настроенных людей бомбило. Специально над этим работать не надо, но в общем [надо] жить не зашорено.

Фото: Егор Цветков / «Бумага»

— Кто ваша целевая аудитория? Она вас понимает?

Г: Сложно ответить на вопрос, кто что понимает. Всегда в тексте много уровней, много отсылок. Я в текстах Хана Замая постоянно открываю для себя что-то новое, притом что я с ним общаюсь и дружу. Это бесконечный процесс.

З: Чем больше аудитория, тем больший процент людей поймет нормально. В любом творчестве ты должен стремиться максимально широко охватить людей. Производить разведку боем, не отсиживаться. Тру не в том, чтобы сидеть в андеграунде. Каждый должен посмотреть: он один в этом мире или там еще пара человек есть.

— В этом нет просветительской миссии?

Г: Нет, ни в коем случае.

— Это, мне кажется, есть как раз у твоего соперника Оксимирона.

З: Даже люди, которые к нему лояльно относились, поняли, что это полная ***** (чушь — прим. «Бумаги»). Или это мессианский пафос, или [он] просто заблудился.

Г: Если преследовать просветительские цели, нужно читать о том, что нужно чистить зубы, руки мыть.

Притом что он [Оксимирон] сам когда-то обсирал мессианство в любом виде, говорил, что это полная ***** (чушь — прим. «Бумаги») . То есть Оксимирон в 18 лет больше шарил, чем сейчас.

З: Про него можно сказать, что он не плохой человек, а слабый, и реальность победила его. Мне кажется, все должны помнить это: что, ***** (черт возьми — прим. «Бумаги»), [я] могу тоже ********* (сойти с ума — прим. «Бумаги»). Никто же не бог и не знает, как его накроет завтра.

— Как вы представляете себе своего слушателя?

Г: Я стараюсь вообще не представлять себе слушателя. В момент, когда начинаешь представлять себе слушателя, и становишься Оксимироном. Когда думаешь, что есть некое твое влияние на кого-то. «Вот я напишу строчку, и кто-то что-то поймет». Это враг антихайпа и есть.

— Человек, который пишет для слушателя?

Г: Да.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.