4 октября 2013
текст:

Лев Лурье о Сергее Довлатове: «Просто хороший русский беллетрист без миссии»

Лев Лурье запускает новый цикл лекций «Петербург в деталях», где будет рассказывать о значимых элементах жизни городских районов — окнах квартиры Бродского, воровской малине на Железноводской, балконе Столыпина и публичных домах у Сытного рынка. «Бумага» публикует лекцию из весеннего курса Льва Лурье «История XX века в лицах» о Сергее Довлатове — стилистически изысканном авторе, ироничном журналисте и неудачливом человеке, умершем в преддверии своей славы.
Иллюстрация: Катерина Чуракова / «Бумага»
Сергей Довлатов, наряду с Александром Солженицыным, — самый популярный русский прозаик второй половины XX века. Стилистически изысканный автор, проза которого, по замечанию Иосифа Бродского, больше похожа на стихи. Одновременно с этим он и самый продаваемый писатель: в каждом книжном магазине есть целый шкаф книг Довлатова; если говорить о хорошей литературе, то это большая редкость.  

О рождении, юности, гостинице «Европейская» и «Зоне»:

«И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец»

Сергей Донатович Довлатов родился в семье беспартийной ленинградской богемы. Его родители были актерами, познакомились в театре. Мама решила, что ей не хватает мастерства, и ушла из актрис воспитывать единственного сына и работала корректором в «Лениздате». Ее родная сестра Мара работала редактором в «Советском писателе», поэтому была знакома со всеми ленинградскими литераторами. Отец был поначалу режиссером, а затем стал администратором в Александринке. Сергей описывает его всегда юмористически как хвастуна, преувеличивающего свои достоинства, — Довлатов, как известно, любит героев-лузеров. И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец, которого нянчат поначалу и мама, и папа. Но затем папа, как свойственно деятелям искусств, уходит к другой женщине, супруги расстаются, но поддерживают добрые отношения. Это вообще свойственно людям тридцатых годов — периода первой важной российской сексуальной революции. В конце концов все трое позже оказались в Нью-Йорке. Юность нашего героя приходится на начало пятидесятых, ходит он в довольно жуткую мужскую школу на набережной Фонтанки, ученики которой, помимо прочего, изнасиловали женщину-милиционера в Екатерининском садике. Закончил он школу в 1959-м, и в этом оптимистическом году поступил в Ленинградский государственный университет на финское отделение. Как считают его приятели, и, особенно, приятельницы, отличающиеся цинизмом, Довлатов поступил туда не случайно: начиная с 1956 года в Ленинград ходили финские автобусы, а знание языка давало возможность получить специальность гида и по совместительству спекулировать разнообразными иностранными вещами.
Мы познакомились в квартире на пятом этаже около Финляндского вокзала. Хозяин был студент филологического факультета ЛГУ, ныне он профессор того же факультета в Германии. Квартира была небольшая, но алкоголя в ней было много. Это была зима то ли 1959, то ли 1960 года. И мы осаждали тогда одну и ту же коротко стриженную миловидную крепость, расположенную где-то на Песках. По причинам слишком диковинным, чтобы их тут перечислять, осаду эту мне пришлось вскоре снять и уехать в Среднюю Азию. Вернувшись два месяца спустя, я обнаружил, что крепость пала
Иосиф Бродский о первой встрече с Довлатовым
Крепость звали Ася Пекуровская, они учились с Довлатовым на разных кафедрах филфака университета. Сережа, ростом в два метра к тому времени, был похож на Омара Шарифа, самого знаменитого в СССР актера, снимавшегося в американских фильмах. А Ася принадлежала к типажу Симоны Синьоре, который всегда нравился Сергею. Ася Пекуровская написала впоследствии мемуары: основная мысль — писателя Сергея Довлатова придумала она. Сергей лишь транслировал ее гениальные мелодии. Что, конечно, не вполне соответствует действительности. Пекуровская, довольно цепкая, предпочитала проводить время на крыше гостиницы «Европейская», в самом модном тогда месте Ленинграда. Надо сказать, одно из главных изобретений поколения Довлатова — манера ходить по ресторанам. Важно было смело пройти мимо швейцара, всем своим видом показав, что ты советский человек и тебе плевать на все, какие есть, ограничения, потому что письменно это нигде не зафиксировано. Средний человек в сталинское время считал рестораны закрытой зоной, где бывают в основном американские и французские шпионы, разбавленные летчиками-героями Советского Союза, народными артистами СССР, академиками и патентованной советской элитой.
Одно из главных изобретений поколения Довлатова — манера ходить по ресторанам. Важно было смело пройти мимо швейцара, всем своим видом показав, что ты советский человек и тебе плевать на все, какие есть, ограничения
На крыше гостиницы «Европейская» играл джаз, что было страшно модно, завсегдатаи сплошь молодые гении: Бродский, Битов, Довлатов, Попов, композитор Каравайчук — они пользовались популярностью среди официанток; у них был открыт кредит. Сергей Донатович доходов от фарцовки не имел, так как в это время он уже начал писать прозу, и поэтому расплачивался по его и асиным счетам кто-нибудь другой. Ресторан был ему не по средствам. При этом Довлатов был человеком исключительно щепетильным, что подчеркивают все, поэтому он переодалживался, но долги в конце концов отдавал. Ася, вероятно, решила, что Довлатов человек легкомысленный и несамостоятельный и бросила его. А Сергей настолько по этому поводу страдал, что решил уйти в армию — абсолютно небанальный сюжет и тогда, и сейчас. Неожиданным образом его, двухметрового гиганта, отправляют не в воздушный десант, а в охранные войска, и он оказывается в лагерях Коми АССР. Подробно об этом написано в блестящей трагикомической повести Довлатова «Зона». Его взгляд: никакой принципиальной разницы между охранниками и заключенными нет. Понятия о добре и зле для них одни те же — они одинаково грубы и жестоки, хотя порой щедры и благородны.  

Журналист и писатель Довлатов:

«Довлатов следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — „ни дня без строчки“». Выходило не всегда блестяще»

В 1962, вернувшись и посмотрев на литературный пейзаж Ленинграда, Довлатов твердо решает стать профессиональным писателем. В армии он сочинял замечательные стихи; качество его версификации напоминает Дмитрия Быкова, то есть ему совершенно было нетрудно выразить свою мысль размерами и рифмами . Но он этого делать не стал, а решил заниматься прозой. У него была мечта: «Я хочу быть писателем типа Куприна». Не как Достоевский, не как Толстой, а как Куприн, то есть просто хороший русский беллетрист без миссии. Он хотел зарабатывать этим на жизнь, стать советским писателем, что в это время казалось не таким уж трудным. Сергей Донатович оканчивает отделение журналистики на филологическом факультете. Работа тогдашнего журналиста заключалась исключительно в том, чтобы лгать. Надо было писать про передовиков, давались совершенно комические задания, которые, надо сказать, он выполнял с необычайной виртуозностью. При этом иногда неплохо. Я помню, например, смешной фельетон в газете «За кадры верфям» о недостаточном качестве супа в столовой Кораблестроительного института. Вставал Довлатов в шесть утра, когда бы ни заснул, принимал холодный душ, писал несколько страниц. Следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — «ни дня без строчки». Выходило не всегда блестяще. Он давал читать рассказы своему приятелю Андрею Арьеву, мнение которого ценил, а когда спрашивал: «Как?», Арьев отвечал: «Вот этот рассказ мне не нравится меньше, чем остальные».
Работа тогдашнего журналиста заключалась исключительно в том, чтобы лгать. Надо было писать про передовиков, давались совершенно комические задания, которые, надо сказать, он выполнял с необычайной виртуозностью
За пять лет, проведенных в Ленинграде, Довлатов стал писать много лучше. Еще не было «Зоны», «Чемодана», «Соло на пишущей машинке», но у него уже было несколько очень смешных рассказов, которые привлекли всеобщее внимание. В декабре 1967 года произошло важное событие в жизни ленинградской литературы и Сергея Донатовича особенно. В Доме писателей проходил вечер молодых литераторов, где выступал Бродский, Гордин, Битов, Попов. Сергей прочитал рассказ про одного полковника и его племянника, которые так напились, что полетели — летят над Ленинградом и о чем-то разговаривают. Зал просто падал от смеха. Тогда же в партию поступает жалоба литератора, в которой сказано, что «грубый антисоветский сионистский шабаш, который прошел в доме Союза писателей, свидетельствует о том, что в стране распространяется ползучая контрреволюция». Ленинградское начальство было пуганое, поэтому отныне, то есть с 1967 года, никого сколько-нибудь способного и независимого в Союз писателей уже не принимали. А членство давало статус, гарантировавший, что его не посадят как тунеядца. Так случилось, что Битов, Попов и все прочие успели проскочить, стать членами Союза, а Довлатов нет, и его не печатали. С 67-го по 72-й год он стал человеком, который постоянно носил свои рассказы в «Неву» и «Звезду», и каждый раз обожавшие его редакторши вынуждены были отдавать тексты назад.
Расчет Довлатова был в том, что он попишет-попишет свои очерки и репортажи, издаст книгу, напечатает ее и станет членом Союза писателей
В 1972 году он переезжает в Таллин, который исполнял для Ленинграда обязанности заграницы. Человек мог взять такси за 30 рублей и с угла Невского и Литейного доехать за пять часов до Таллина, а мог поехать на поезде. Довлатов становится журналистом, основное его место — газета «Советская Эстония», одновременно печатается в «Молодежи Эстонии», местной «Комсомолке». Расчет Довлатова был в том, что он попишет-попишет свои очерки и репортажи, издаст книгу, напечатает ее и станет членом Союза писателей. Жизнь в Таллине по сравнению с тяжелой жизнью в Ленинграде представлялась ему раем. К тому же в издательстве со сложным эстонским названием должна была выйти его книжка «Пять углов». Но с Довлатовым опять случилась история, которая только с ним могла случиться: он отдал почитать будущую «Зону» некому человеку по фамилии Солдатов. Тот состоял в какой-то микроскопической христианской демократической партии России, и при обыске у него нашли «Зону». Довлатова со страшным скандалом выгнали из «Советской Эстонии», а уже набранные «Пять углов» рассыпали.  

Экскурсии по Пушкинским горам, эмиграция и жизнь в США:

«Довлатова вызвали в отдел виз и сказали, что либо он садится, либо уезжает»

Он возвратился в Ленинград в 75-м году — к этому моменту уже уехал Бродский и Лосев, бежал Барышников. В Ленинграде делать абсолютно нечего, жизнь была исключительно мрачной, пьянство становилось нормой, и Довлатов нашел себе работу вне города — в Пушкиногорском музее-заповеднике. Платили там довольно прилично, можно было получить среднюю зарплату начинающего инженера — 120–130 рублей. Стандартная экскурсия с огромным количеством девушек, молодых людей со всех концов России, которые просили прочитать стихотворение Пушкина «Письмо к женщине». Нужно как-то было проводить экскурсии, чтобы они были довольны и самому не умереть от отвращения. Работа происходила по преимуществу с похмелья, но Довлатов справлялся. Во всяком случае, экскурсанты до сих пор его вспоминают, то ли потому, что он был такой красивый и вежливый, то ли потому, что действительно справлялся с экскурсиями. В 1977 году Елена Довлатова решает уехать, покинуть город вместе с дочкой Катей и фокстерьером Глашей. И остается у него в городе Ленинграде только мама, которая, естественно, без единственного сына никуда ехать не хочет. Довлатов начинает печататься за границей, передавать свои материалы в журналы «Континент», «Время и мы». А между начальством и интеллигенцией существовал такой негласный общественный договор: если ты не любишь советскую власть, читаешь самиздат, занимаешься йогой и, вообще, отходишь от марксистско-ленинской идеологии, то не должен иметь никаких социальных достижений. Если, например, ты гомосексуалист и завкафедрой, тебя сажают. А если ты хочешь жить и работать экскурсоводом, то ты не должен печатать за границей что бы то ни было.
Cуществовал такой негласный общественный договор: если ты не любишь советскую власть, читаешь самиздат, занимаешься йогой и вообще отходишь от марксистско-ленинской идеологии, то не должен иметь никаких социальных достижений
Писатель нарушает негласное соглашение, его начинают прессовать. Сажать Довлатова совершенно не за что: даже в те времена предлог было не придумать. В конце концов его забрали в милицию, посадили на 15 суток и серьезно отмолотили. А из-за границы за него сразу вступились друзья, начался ненужный для советской власти шум. Довлатова вызвали в отдел виз и регистраций на улицу Желябова, ныне Большую Конюшенную, и сказали, что либо он садится, либо уезжает. Поэтому без всякого желания он нетрезвым сел в самолет ТУ-104, летевший в Вену, и так наклюкался, что был снят в Будапеште. Там он провел некоторое время и прилетел в Вену, где его уже встречали друзья. Из Вены перебрались в Нью-Йорк; семья воссоединилась. Жили они, прямо сказать, довольно бедно. Квартира находилась в русскоговорящем квартале в чуть более интеллигентном, чем Брайтон Бич, — Квинсе. Елена Довлатова до сих пор там живет. Сначала он занялся книгоизданием — выпускал маленькие книжечки, которые, правда, бурной популярностью среди местных русских не пользовались: население Брайтон Бич желало читать произведения братьев Вайнеров или Пикуля. Эмигранты в своей массе были простые люди, слушали Аллу Пугачеву и Михаила Шуфутинского. Вместе со своими товарищами-журналистами, приехавшими из Советского Союза, Довлатов основывает газету «Новый американец». Она в некотором смысле предсказала будущую русскую журналистику — «Коммерсант», «Афишу», все те издания, которые начали выходить после падения советской власти, использовали те же язык, приемы, жанры. Это была остроумная газета, пользовавшаяся популярностью у эмиграции. Однако, как повелось, если появляется Довлатов, то начинание обречено на трагедию: газета закрывается из-за нерентабельности. Довлатов начал работать на радио «Свобода», где читал свои колонки и рассказы.
Довлатов обратил на себя внимание и американской публики, потому что Бродский начал всем американцам рассказывать, что у нас есть великий русский прозаик Сергей Довлатов и его необходимо переводить
Американская карьера Довлатова как писателя складывалась гораздо лучше, чем у сверстников. Сначала книги Довлатова выходили в университетском издательстве «Ардис» в Мичигане. Но старый приятель Довлатова по Ленинграду Игорь Ефимов, поссорился с коллегами по «Ардису» и стал сам издавать Довлатова. Сергей Донатович был к тому же замечательным художником и сам оформлял книги — обложки «Зоны», «Заповедника», «Чемодана» принадлежали ему. Довлатов обратил на себя внимание и американской публики, потому что Бродский начал всем американцам рассказывать, что у нас есть великий русский прозаик Сергей Довлатов и его необходимо переводить. Сережа нашел великолепную переводчицу с подачи Бродского и заключил договор на невероятных условиях — она получала половину гонорара. В результате он стал печататься в журнале «Нью-Йоркер» — для американцев это был The magazine, то есть журнал такого уровня, что невозможно представить ни одного выпускника Гарварда или мафиози из города Нью-Джерси, который бы не начинал утро с него. То, что Довлатова начали печатать именно там, произвело сильное впечатление на завистливую русскую литературную среду.
Несмотря на то что обычно в Америке русские, наоборот, избавлялись от пьянства, Довлатов продолжал искать забвения в алкоголе
Получилось, что молодой человек, который в Ленинграде, как выразился Валерий Попов, бежал в конце забега, теперь не то что впереди, а уже рвет финишную ленточку. В сознании читателя, прежде всего англоязычного, было три русских писателя — Солженицын, Бродский, Довлатов, конечно, с большим отступом. Довлатова принял сам Курт Вонненгут, который шутливо заметил, что если бы его тоже так печатали в «Нью-Йоркере», как Довлатова, то он был бы уже лауреатом Нобелевской премии. Несмотря на то что обычно в Америке русские, наоборот, избавлялись от пьянства, Довлатов продолжал искать забвения в алкоголе. Поэт Лев Лосев рассказывал историю про то, как они — Довлатов с Катей и он с дочкой — пошли в кафе. Лосев спрашивает Довлатова: «Хотите что-нибудь, Сергей?» А Довлатов ему отвечает: «Купите мне пива». «Какого?» — «Самого крепкого». Дома, где он жил с матерью, супругой, Катей и появившемся уже в Америке сыном Николаем — он не пил. Его запой совпадал с его исчезновениями.
Я видал: как шахтер из забоя, выбирался С. Д. из запоя, выпив чертову норму стаканов, как титан пятилетки Стаханов. Вся прожженная адом рубаха, и лицо почернело от страха. Ну а трезвым, отмытым и чистым, был педантом он, аккуратистом, мыл горячей водой посуду, подбирал соринки повсюду. На столе идеальный порядок. Стиль опрятен. Синтаксис краток
отрывок из стихотворения Льва Лосева
В Брайтоне жила прелестная дама по имени Алевтина Дробыш, которая очень любила Довлатова. Ее квартира долгое время служила ему убежищем. В последний из своих запоев он тоже отправился именно к ней. Постепенно выходя из многодневного пьянства, он вдруг стал жаловаться на боли в животе. Докторов вокруг не было и страховки тоже. Знакомый русский врач мог принять только на следующий день. Но утром, когда они собрались ехать к врачу, Довлатов пошел в душ и упал. Скорая приехала не очень быстро, санитары были и по дороге в госпиталь он умер. Оказалось — инфаркт миокарда.

Лекции из цикла «Петербург в деталях» будут проходить каждую среду

(с 16 октября по 18 декабря, начало в 19:30)

ЕСОД

 
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Вся лента

все новости
Читайте еще
«Если рассматривать Пушкина всерьез, то это великий философ»
«Кого из поэтов вы вспоминаете? Одну назначенную фигуру. Нобелевский лауреат, Бродский»
Людмила Вербицкая — о грубом языке и сознании нации
Конфликт на Петровской косе
«Мы все связаны братством». Четыре петербуржца рассказывают, как влюбились в парусный спорт и почему город не должен лишиться яхт-клуба на Петровской косе
Что известно о будущем Речного яхт-клуба и Петровской косы. Яхтсменов выселили в разгар сезона, им негде швартоваться
«Нет консенсуса, нет договоренностей, нет развития». Что будет с речным яхт-клубом и что сейчас происходит на Петровской косе
Глава Ленинградской федерации профсоюзов подтвердил выселение речного яхт-клуба с Петровской косы. Там срезают понтоны, суда вынесут на сушу
Приставы пришли в яхт-клуб на Петровской косе и срезали трапы, ведущие к судам
Поддержка независимых театров
Сколько на самом деле стоит один поход на спектакль? Режиссер Семен Александровский рассуждает, почему бюджету выгодны частные театры
Более 20 независимых театров Петербурга не получили господдержку после пандемии: некоторым грозит закрытие. Десятки миллионов достались патриотическим фестивалям
Независимым театрам Петербурга обещают выделить субсидии в конце августа, заявила член комиссии
Независимые театры пожаловались, что остались без субсидий во время пандемии. Смольный запустил второй этап конкурса на финансирование
Коллеги «Бумаги»
Как ростовские наркополицейские бежали в Украину и задумались о карьере правозащитников
Как приговор по делу Юрия Дмитриева изменит Россию и нас
История отца Сергия, захватившего монастырь
Смягчение режима самоизоляции
Беглов поручил усилить контроль за соблюдением масочного режима в Петербурге
Вход в парк аттракционов «Диво Остров» стал платным после снятия ограничений
В Петербурге 8 августа возобновляется работа парков аттракционов, на улице можно будет проводить культурные и спортивные мероприятия
Петербуржцы жалуются, что пассажиров перестали пускать в метро без масок. В метрополитене говорят, что так было и раньше
В комплексах «МЕГА» и большинстве торговых центров Ленобласти разрешили открыть фудкорты
Закон о «наливайках»
Беглов посетил петербургский бар Spontan, попадающий под закон о «наливайках». Губернатор выпил там соку и пригласил владельца на встречу в Смольном
Автор закона о «наливайках» объяснил, почему площадь баров ограничили 50 метрами. Так депутаты борются с заведениями в хрущевках
Беглов призвал до 2021 года изменить закон о «наливайках» в интересах предпринимателей и жителей. Вот как он объяснил подписание «непроработанного» законопроекта
«Принятие закона о „наливайках“ — поспешность отдельных депутатов». Александр Беглов заявил, что в закон внесут изменения
В Петербурге прошло первое заседание рабочей группы по закону о «наливайках». На нем предложили создать особые правила для баров в исторических домах
Снос хрущевок в Петербурге
Какие хрущевки готовятся снести в Петербурге, куда переселяют жильцов и почему проект реновации затянулся на 10 лет?
Как в Сосновой Поляне сносят первую хрущевку по программе реновации. Демонтаж продлится несколько дней
В Петербурге возобновляется программа реновации — первыми сносят дома в Красносельском районе. Что об этом известно
В Петербурге начали сносить первую расселенную хрущевку по программе реновации
Жители попавших под реновацию кварталов смогут переехать в другие районы
Лето в Петербурге
Онежское озеро, ботанический сад на склонах вулкана и мраморные скалы. Всё это — в Республике Карелия
Как устроено летнее пространство К-30 на Васильевском острове. Там есть выход к воде, уличное кафе и магазин растений, а по выходным проводят вечеринки
В Петербурге похолодало до +14 градусов — возможны небольшие дожди. Такую погоду ожидают до выходных
В ночь на 12 августа петербуржцы смогут увидеть метеорный поток Персеиды. Это один из самых ярких звездопадов года
«Тепло уходит»: синоптики рассказали о погоде в Петербурге в ближайшие дни
Озеленение Петербурга
Власти Петербурга подали апелляцию на решение городского суда об отмене перевода части Муринского парка под застройку
Как жители Петроградской стороны второй день поднимают виноград, сорванный со стены ветром. С альпинистами и краном
На Аптекарской набережной заметили деревья с просверленными стволами. Все — у рекламных баннеров
В Приморском парке Победы открыли общественный огород. Первый урожай хотят собрать в сентябре
Петербургские активисты озеленят сквер на улице Марата. Принять участие в высадке растений сможет любой желающий

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.