4 октября 2013
текст:

Лев Лурье о Сергее Довлатове: «Просто хороший русский беллетрист без миссии»

Лев Лурье запускает новый цикл лекций «Петербург в деталях», где будет рассказывать о значимых элементах жизни городских районов — окнах квартиры Бродского, воровской малине на Железноводской, балконе Столыпина и публичных домах у Сытного рынка. «Бумага» публикует лекцию из весеннего курса Льва Лурье «История XX века в лицах» о Сергее Довлатове — стилистически изысканном авторе, ироничном журналисте и неудачливом человеке, умершем в преддверии своей славы.
Иллюстрация: Катерина Чуракова / «Бумага»
Сергей Довлатов, наряду с Александром Солженицыным, — самый популярный русский прозаик второй половины XX века. Стилистически изысканный автор, проза которого, по замечанию Иосифа Бродского, больше похожа на стихи. Одновременно с этим он и самый продаваемый писатель: в каждом книжном магазине есть целый шкаф книг Довлатова; если говорить о хорошей литературе, то это большая редкость.  

О рождении, юности, гостинице «Европейская» и «Зоне»:

«И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец»

Сергей Донатович Довлатов родился в семье беспартийной ленинградской богемы. Его родители были актерами, познакомились в театре. Мама решила, что ей не хватает мастерства, и ушла из актрис воспитывать единственного сына и работала корректором в «Лениздате». Ее родная сестра Мара работала редактором в «Советском писателе», поэтому была знакома со всеми ленинградскими литераторами. Отец был поначалу режиссером, а затем стал администратором в Александринке. Сергей описывает его всегда юмористически как хвастуна, преувеличивающего свои достоинства, — Довлатов, как известно, любит героев-лузеров. И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец, которого нянчат поначалу и мама, и папа. Но затем папа, как свойственно деятелям искусств, уходит к другой женщине, супруги расстаются, но поддерживают добрые отношения. Это вообще свойственно людям тридцатых годов — периода первой важной российской сексуальной революции. В конце концов все трое позже оказались в Нью-Йорке. Юность нашего героя приходится на начало пятидесятых, ходит он в довольно жуткую мужскую школу на набережной Фонтанки, ученики которой, помимо прочего, изнасиловали женщину-милиционера в Екатерининском садике. Закончил он школу в 1959-м, и в этом оптимистическом году поступил в Ленинградский государственный университет на финское отделение. Как считают его приятели, и, особенно, приятельницы, отличающиеся цинизмом, Довлатов поступил туда не случайно: начиная с 1956 года в Ленинград ходили финские автобусы, а знание языка давало возможность получить специальность гида и по совместительству спекулировать разнообразными иностранными вещами.
Мы познакомились в квартире на пятом этаже около Финляндского вокзала. Хозяин был студент филологического факультета ЛГУ, ныне он профессор того же факультета в Германии. Квартира была небольшая, но алкоголя в ней было много. Это была зима то ли 1959, то ли 1960 года. И мы осаждали тогда одну и ту же коротко стриженную миловидную крепость, расположенную где-то на Песках. По причинам слишком диковинным, чтобы их тут перечислять, осаду эту мне пришлось вскоре снять и уехать в Среднюю Азию. Вернувшись два месяца спустя, я обнаружил, что крепость пала
Иосиф Бродский о первой встрече с Довлатовым
Крепость звали Ася Пекуровская, они учились с Довлатовым на разных кафедрах филфака университета. Сережа, ростом в два метра к тому времени, был похож на Омара Шарифа, самого знаменитого в СССР актера, снимавшегося в американских фильмах. А Ася принадлежала к типажу Симоны Синьоре, который всегда нравился Сергею. Ася Пекуровская написала впоследствии мемуары: основная мысль — писателя Сергея Довлатова придумала она. Сергей лишь транслировал ее гениальные мелодии. Что, конечно, не вполне соответствует действительности. Пекуровская, довольно цепкая, предпочитала проводить время на крыше гостиницы «Европейская», в самом модном тогда месте Ленинграда. Надо сказать, одно из главных изобретений поколения Довлатова — манера ходить по ресторанам. Важно было смело пройти мимо швейцара, всем своим видом показав, что ты советский человек и тебе плевать на все, какие есть, ограничения, потому что письменно это нигде не зафиксировано. Средний человек в сталинское время считал рестораны закрытой зоной, где бывают в основном американские и французские шпионы, разбавленные летчиками-героями Советского Союза, народными артистами СССР, академиками и патентованной советской элитой.
Одно из главных изобретений поколения Довлатова — манера ходить по ресторанам. Важно было смело пройти мимо швейцара, всем своим видом показав, что ты советский человек и тебе плевать на все, какие есть, ограничения
На крыше гостиницы «Европейская» играл джаз, что было страшно модно, завсегдатаи сплошь молодые гении: Бродский, Битов, Довлатов, Попов, композитор Каравайчук — они пользовались популярностью среди официанток; у них был открыт кредит. Сергей Донатович доходов от фарцовки не имел, так как в это время он уже начал писать прозу, и поэтому расплачивался по его и асиным счетам кто-нибудь другой. Ресторан был ему не по средствам. При этом Довлатов был человеком исключительно щепетильным, что подчеркивают все, поэтому он переодалживался, но долги в конце концов отдавал. Ася, вероятно, решила, что Довлатов человек легкомысленный и несамостоятельный и бросила его. А Сергей настолько по этому поводу страдал, что решил уйти в армию — абсолютно небанальный сюжет и тогда, и сейчас. Неожиданным образом его, двухметрового гиганта, отправляют не в воздушный десант, а в охранные войска, и он оказывается в лагерях Коми АССР. Подробно об этом написано в блестящей трагикомической повести Довлатова «Зона». Его взгляд: никакой принципиальной разницы между охранниками и заключенными нет. Понятия о добре и зле для них одни те же — они одинаково грубы и жестоки, хотя порой щедры и благородны.  

Журналист и писатель Довлатов:

«Довлатов следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — „ни дня без строчки“». Выходило не всегда блестяще»

В 1962, вернувшись и посмотрев на литературный пейзаж Ленинграда, Довлатов твердо решает стать профессиональным писателем. В армии он сочинял замечательные стихи; качество его версификации напоминает Дмитрия Быкова, то есть ему совершенно было нетрудно выразить свою мысль размерами и рифмами . Но он этого делать не стал, а решил заниматься прозой. У него была мечта: «Я хочу быть писателем типа Куприна». Не как Достоевский, не как Толстой, а как Куприн, то есть просто хороший русский беллетрист без миссии. Он хотел зарабатывать этим на жизнь, стать советским писателем, что в это время казалось не таким уж трудным. Сергей Донатович оканчивает отделение журналистики на филологическом факультете. Работа тогдашнего журналиста заключалась исключительно в том, чтобы лгать. Надо было писать про передовиков, давались совершенно комические задания, которые, надо сказать, он выполнял с необычайной виртуозностью. При этом иногда неплохо. Я помню, например, смешной фельетон в газете «За кадры верфям» о недостаточном качестве супа в столовой Кораблестроительного института. Вставал Довлатов в шесть утра, когда бы ни заснул, принимал холодный душ, писал несколько страниц. Следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — «ни дня без строчки». Выходило не всегда блестяще. Он давал читать рассказы своему приятелю Андрею Арьеву, мнение которого ценил, а когда спрашивал: «Как?», Арьев отвечал: «Вот этот рассказ мне не нравится меньше, чем остальные».
Работа тогдашнего журналиста заключалась исключительно в том, чтобы лгать. Надо было писать про передовиков, давались совершенно комические задания, которые, надо сказать, он выполнял с необычайной виртуозностью
За пять лет, проведенных в Ленинграде, Довлатов стал писать много лучше. Еще не было «Зоны», «Чемодана», «Соло на пишущей машинке», но у него уже было несколько очень смешных рассказов, которые привлекли всеобщее внимание. В декабре 1967 года произошло важное событие в жизни ленинградской литературы и Сергея Донатовича особенно. В Доме писателей проходил вечер молодых литераторов, где выступал Бродский, Гордин, Битов, Попов. Сергей прочитал рассказ про одного полковника и его племянника, которые так напились, что полетели — летят над Ленинградом и о чем-то разговаривают. Зал просто падал от смеха. Тогда же в партию поступает жалоба литератора, в которой сказано, что «грубый антисоветский сионистский шабаш, который прошел в доме Союза писателей, свидетельствует о том, что в стране распространяется ползучая контрреволюция». Ленинградское начальство было пуганое, поэтому отныне, то есть с 1967 года, никого сколько-нибудь способного и независимого в Союз писателей уже не принимали. А членство давало статус, гарантировавший, что его не посадят как тунеядца. Так случилось, что Битов, Попов и все прочие успели проскочить, стать членами Союза, а Довлатов нет, и его не печатали. С 67-го по 72-й год он стал человеком, который постоянно носил свои рассказы в «Неву» и «Звезду», и каждый раз обожавшие его редакторши вынуждены были отдавать тексты назад.
Расчет Довлатова был в том, что он попишет-попишет свои очерки и репортажи, издаст книгу, напечатает ее и станет членом Союза писателей
В 1972 году он переезжает в Таллин, который исполнял для Ленинграда обязанности заграницы. Человек мог взять такси за 30 рублей и с угла Невского и Литейного доехать за пять часов до Таллина, а мог поехать на поезде. Довлатов становится журналистом, основное его место — газета «Советская Эстония», одновременно печатается в «Молодежи Эстонии», местной «Комсомолке». Расчет Довлатова был в том, что он попишет-попишет свои очерки и репортажи, издаст книгу, напечатает ее и станет членом Союза писателей. Жизнь в Таллине по сравнению с тяжелой жизнью в Ленинграде представлялась ему раем. К тому же в издательстве со сложным эстонским названием должна была выйти его книжка «Пять углов». Но с Довлатовым опять случилась история, которая только с ним могла случиться: он отдал почитать будущую «Зону» некому человеку по фамилии Солдатов. Тот состоял в какой-то микроскопической христианской демократической партии России, и при обыске у него нашли «Зону». Довлатова со страшным скандалом выгнали из «Советской Эстонии», а уже набранные «Пять углов» рассыпали.  

Экскурсии по Пушкинским горам, эмиграция и жизнь в США:

«Довлатова вызвали в отдел виз и сказали, что либо он садится, либо уезжает»

Он возвратился в Ленинград в 75-м году — к этому моменту уже уехал Бродский и Лосев, бежал Барышников. В Ленинграде делать абсолютно нечего, жизнь была исключительно мрачной, пьянство становилось нормой, и Довлатов нашел себе работу вне города — в Пушкиногорском музее-заповеднике. Платили там довольно прилично, можно было получить среднюю зарплату начинающего инженера — 120–130 рублей. Стандартная экскурсия с огромным количеством девушек, молодых людей со всех концов России, которые просили прочитать стихотворение Пушкина «Письмо к женщине». Нужно как-то было проводить экскурсии, чтобы они были довольны и самому не умереть от отвращения. Работа происходила по преимуществу с похмелья, но Довлатов справлялся. Во всяком случае, экскурсанты до сих пор его вспоминают, то ли потому, что он был такой красивый и вежливый, то ли потому, что действительно справлялся с экскурсиями. В 1977 году Елена Довлатова решает уехать, покинуть город вместе с дочкой Катей и фокстерьером Глашей. И остается у него в городе Ленинграде только мама, которая, естественно, без единственного сына никуда ехать не хочет. Довлатов начинает печататься за границей, передавать свои материалы в журналы «Континент», «Время и мы». А между начальством и интеллигенцией существовал такой негласный общественный договор: если ты не любишь советскую власть, читаешь самиздат, занимаешься йогой и, вообще, отходишь от марксистско-ленинской идеологии, то не должен иметь никаких социальных достижений. Если, например, ты гомосексуалист и завкафедрой, тебя сажают. А если ты хочешь жить и работать экскурсоводом, то ты не должен печатать за границей что бы то ни было.
Cуществовал такой негласный общественный договор: если ты не любишь советскую власть, читаешь самиздат, занимаешься йогой и вообще отходишь от марксистско-ленинской идеологии, то не должен иметь никаких социальных достижений
Писатель нарушает негласное соглашение, его начинают прессовать. Сажать Довлатова совершенно не за что: даже в те времена предлог было не придумать. В конце концов его забрали в милицию, посадили на 15 суток и серьезно отмолотили. А из-за границы за него сразу вступились друзья, начался ненужный для советской власти шум. Довлатова вызвали в отдел виз и регистраций на улицу Желябова, ныне Большую Конюшенную, и сказали, что либо он садится, либо уезжает. Поэтому без всякого желания он нетрезвым сел в самолет ТУ-104, летевший в Вену, и так наклюкался, что был снят в Будапеште. Там он провел некоторое время и прилетел в Вену, где его уже встречали друзья. Из Вены перебрались в Нью-Йорк; семья воссоединилась. Жили они, прямо сказать, довольно бедно. Квартира находилась в русскоговорящем квартале в чуть более интеллигентном, чем Брайтон Бич, — Квинсе. Елена Довлатова до сих пор там живет. Сначала он занялся книгоизданием — выпускал маленькие книжечки, которые, правда, бурной популярностью среди местных русских не пользовались: население Брайтон Бич желало читать произведения братьев Вайнеров или Пикуля. Эмигранты в своей массе были простые люди, слушали Аллу Пугачеву и Михаила Шуфутинского. Вместе со своими товарищами-журналистами, приехавшими из Советского Союза, Довлатов основывает газету «Новый американец». Она в некотором смысле предсказала будущую русскую журналистику — «Коммерсант», «Афишу», все те издания, которые начали выходить после падения советской власти, использовали те же язык, приемы, жанры. Это была остроумная газета, пользовавшаяся популярностью у эмиграции. Однако, как повелось, если появляется Довлатов, то начинание обречено на трагедию: газета закрывается из-за нерентабельности. Довлатов начал работать на радио «Свобода», где читал свои колонки и рассказы.
Довлатов обратил на себя внимание и американской публики, потому что Бродский начал всем американцам рассказывать, что у нас есть великий русский прозаик Сергей Довлатов и его необходимо переводить
Американская карьера Довлатова как писателя складывалась гораздо лучше, чем у сверстников. Сначала книги Довлатова выходили в университетском издательстве «Ардис» в Мичигане. Но старый приятель Довлатова по Ленинграду Игорь Ефимов, поссорился с коллегами по «Ардису» и стал сам издавать Довлатова. Сергей Донатович был к тому же замечательным художником и сам оформлял книги — обложки «Зоны», «Заповедника», «Чемодана» принадлежали ему. Довлатов обратил на себя внимание и американской публики, потому что Бродский начал всем американцам рассказывать, что у нас есть великий русский прозаик Сергей Довлатов и его необходимо переводить. Сережа нашел великолепную переводчицу с подачи Бродского и заключил договор на невероятных условиях — она получала половину гонорара. В результате он стал печататься в журнале «Нью-Йоркер» — для американцев это был The magazine, то есть журнал такого уровня, что невозможно представить ни одного выпускника Гарварда или мафиози из города Нью-Джерси, который бы не начинал утро с него. То, что Довлатова начали печатать именно там, произвело сильное впечатление на завистливую русскую литературную среду.
Несмотря на то что обычно в Америке русские, наоборот, избавлялись от пьянства, Довлатов продолжал искать забвения в алкоголе
Получилось, что молодой человек, который в Ленинграде, как выразился Валерий Попов, бежал в конце забега, теперь не то что впереди, а уже рвет финишную ленточку. В сознании читателя, прежде всего англоязычного, было три русских писателя — Солженицын, Бродский, Довлатов, конечно, с большим отступом. Довлатова принял сам Курт Вонненгут, который шутливо заметил, что если бы его тоже так печатали в «Нью-Йоркере», как Довлатова, то он был бы уже лауреатом Нобелевской премии. Несмотря на то что обычно в Америке русские, наоборот, избавлялись от пьянства, Довлатов продолжал искать забвения в алкоголе. Поэт Лев Лосев рассказывал историю про то, как они — Довлатов с Катей и он с дочкой — пошли в кафе. Лосев спрашивает Довлатова: «Хотите что-нибудь, Сергей?» А Довлатов ему отвечает: «Купите мне пива». «Какого?» — «Самого крепкого». Дома, где он жил с матерью, супругой, Катей и появившемся уже в Америке сыном Николаем — он не пил. Его запой совпадал с его исчезновениями.
Я видал: как шахтер из забоя, выбирался С. Д. из запоя, выпив чертову норму стаканов, как титан пятилетки Стаханов. Вся прожженная адом рубаха, и лицо почернело от страха. Ну а трезвым, отмытым и чистым, был педантом он, аккуратистом, мыл горячей водой посуду, подбирал соринки повсюду. На столе идеальный порядок. Стиль опрятен. Синтаксис краток
отрывок из стихотворения Льва Лосева
В Брайтоне жила прелестная дама по имени Алевтина Дробыш, которая очень любила Довлатова. Ее квартира долгое время служила ему убежищем. В последний из своих запоев он тоже отправился именно к ней. Постепенно выходя из многодневного пьянства, он вдруг стал жаловаться на боли в животе. Докторов вокруг не было и страховки тоже. Знакомый русский врач мог принять только на следующий день. Но утром, когда они собрались ехать к врачу, Довлатов пошел в душ и упал. Скорая приехала не очень быстро, санитары были и по дороге в госпиталь он умер. Оказалось — инфаркт миокарда.

Лекции из цикла «Петербург в деталях» будут проходить каждую среду

(с 16 октября по 18 декабря, начало в 19:30)

ЕСОД

 
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Читайте еще
«Если рассматривать Пушкина всерьез, то это великий философ»
«Кого из поэтов вы вспоминаете? Одну назначенную фигуру. Нобелевский лауреат, Бродский»
Людмила Вербицкая — о грубом языке и сознании нации
Вторая волна коронавируса
Как растет число заболевших коронавирусом в Петербурге — показываем на графике
В школах Петербурга COVID-19 выявили более чем у 1000 учеников и 300 учителей
БДТ отменил три спектакля из-за положительных тестов на коронавирус у артистов
«Это имитация меры». Кафе и барам запретят работать после 23:00 — что об этом думают рестораторы
У петербургского бизнеса начали отзывать разрешения на работу за нарушение масочного режима
Поддержка протестующих в Беларуси
Беларусь объявила Тихановскую в межгосударственный розыск за призывы к свержению конституционного строя
На «Марше гордости» в Беларуси задержали почти 600 человек, сообщают правозащитники
В Минске произошли столкновения милиции и протестующих. На акциях задержали несколько десятков человек, в том числе журналистов
В Петербурге прошла акция солидарности с протестующими в Беларуси. Ее участники проехали по рекам и каналам с бело-красно-белыми флагами
В центр Минска стянули автобусы с силовиками, бронетехнику и водометы. На акции протеста накануне в городе задержали около 400 человек
Коллеги «Бумаги»
Документальное кино о женщинах в ожидании свободы
В московских школах из-за ковида пожилых учителей заменят студентами
Надежда малых городов
Отравление Навального
Евросоюз ввел санкции против нескольких российских чиновников из-за отравления Навального
Из-за чего обвалился рубль, как на него повлияло отравление Навального и будет ли доллар по 100? Рассказывает экономист
«Санкции против всей страны не работают». Навальный призвал ЕС ввести санкции против окружения Путина
Эксперты ОЗХО подтвердили, что Алексея Навального отравили «Новичком»
«Это как дементор: тебе не больно, а жизнь уходит». Алексей и Юлия Навальные дали двухчасовое интервью Дудю — об отравлении и выздоровлении
Конфликт баров и жителей Рубинштейна
Улица Рубинштейна будет пешеходной в выходные только ночью. В праздники — целый день
Улица Рубинштейна официально станет пешеходной по выходным и в праздники с 20 октября
За порядком на Рубинштейна теперь следит союз владельцев баров: они наняли ЧОП и запустили «горячую линию». Но местные жители считают, что это не защитит их права
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Жители Рубинштейна попросили ужесточить правила работы летних кафе во время пандемии
Озеленение Петербурга
Петербургские активисты высадили каштаны на площади Шевченко в Петроградском районе
Смольный продлил компании «Анна Нова» аренду участка в Муринском парке до августа 2024 года, сообщают активисты
Кто и как борется за сохранение деревьев в Петербурге и почему в городе так мало зелени
Петербуржцы убрались и посадили многолетние растения во дворе на Загородном проспекте
Активисты высадят каштаны на площади Шевченко у «Петроградской». Акцию согласовали с властями
Закон о «наливайках»
В Закс Петербурга внесли новый проект закона о «наливайках». Требование о 50 квадратных метрах будет касаться только заведений в домах массовой серии. Обновлено
В центре Петербурга могут разрешить работу баров площадью более 20 квадратных метров, сообщила рабочая группа по «закону о наливайках»
Закон о «наливайках» могут смягчить. Барам меньше 50 метров разрешат работать, если они находятся в историческом центре
Беглов посетил петербургский бар Spontan, попадающий под закон о «наливайках». Губернатор выпил там соку и пригласил владельца на встречу в Смольном
Автор закона о «наливайках» объяснил, почему площадь баров ограничили 50 метрами. Так депутаты борются с заведениями в хрущевках

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.