31 октября 2018

Социологи из ЕУ опубликовали исследование о преступлениях в России. Влияет ли доход на возможность стать жертвой и сколько россиян пострадало от мошенничеств в интернете?

Институт проблем правоприменения при Европейском университете опубликовал исследование о преступности и жертвах преступлений в России. Социологи провели первый в стране опрос, в котором респонденты рассказывали о том, от каких преступлений они пострадали и обращались ли в полицию. Например, исследование показало, что в России участились случаи киберпреступлений, а еще часто преступниками оказываются знакомые пострадавших.

Соавтор исследования Алексей Кнорре рассказал «Бумаге» о том, чем данные опроса жертв отличаются от официальной статистики преступлений, какой криминальный тренд заметили социологи и как такие исследования могут улучшить работу МВД и Генпрокуратуры.

Алексей Кнорре

Социолог

Идея виктимизационного опроса (опрос людей о том, жертвами каких преступлений они были за определенный период времени, и сообщили ли об этом в полицию — прим. «Бумаги») состоит в том, чтобы определить количество жертв преступлений и понять, как они себя вели после. Компании вроде ВЦИОМ, «Левада–центра», ФОМ делают такие проекты на уровне страны, но задают всего один-два вопроса: были ли вы жертвой или обращались ли вы в полицию в последнее время. Поэтому можно сказать, что мы сделали первый в России виктимизационный опрос.

Когда мы говорим о преступлении, есть то, что в западной традиции называется dark figure of crime, а в советской криминологической традиции — «латентность преступности». Она связана с тем, что люди, которые становятся жертвами преступлений, просто не обращаются в полицию. Это не появляется в официальной статистике не потому, что полиция плохо работает, а потому, что люди об этом не сообщают. Есть еще так называемая искусственная латентность, связанная с тем, что люди могут обратиться в полицию, но по разным причинам там не регистрируют заявление или составляют постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Это преступление тоже не попадает в официальную статистику. В таких условиях виктимизационные опросы — это единственный способ понять, что же у нас на самом деле происходит с преступностью.

Самый интересный результат опроса — то, что у нас получилось измерить ту самую скрытую преступность. И в итоге оказалось, что преступлений примерно в 10–12 раз больше, чем говорит официальная статистика. Второй вывод — очень велика доля удаленного мошенничества, связанного с использованием мобильных телефонов, интернета и других удаленных каналов связи. Киберпреступления сейчас являются большой проблемой во всех странах мира, в России в том числе. И по всей видимости, полиция не очень умеет с ними работать.

Мы ожидали, что жертвами удаленного мошенничества будут люди более старшего поколения, но по результатам нашего опроса мы этого не видим. И факт, который больше всего поражает, это то, что ни образование, ни социально-экономический статус, ни занятость, ни благосостояние не влияют на вероятность стать жертвой преступления. В нашем опросе мы этого не видим, но это может быть связано с тем, что мы просто не смогли зацепить «самых бедных» и «самых богатых».

По отчету мы видим, что многие преступления совершаются людьми, с которыми ты знаком. Это могут быть не только родственники, но и дальние знакомые и соседи. И это вполне естественно, потому что стать жертвой конфликта можно только после того, как этот конфликт возник. А для этого нужно, чтобы ты был знаком с человеком и общался с ним.

Скриншот из исследования Института проблем правоприменения

Мне кажется, в первую очередь такие исследования нужны самим ведомствам, чтобы контролировать преступность. Потому что это единственный способ получить объективную оценку происходящего. Официальная статистика очень сильно искажается как под воздействием скрытой преступности, так и под воздействием того, что называется «палочная система». В России регистрируется в пять раз меньше преступлений, чем в Германии. Но не потому, что в Германии преступлений больше, а просто потому, что в Германии регистрируют более или менее всё, не факт, что преступление раскроют или будут вообще что-то делать.

В России, к сожалению, сотрудники правоохранительных органов должны выполнять нормативы. Должна быть раскрываемость выше аналогичного периода прошлого года. Правоохранителям нужно постоянно показывать, что они борются с преступностью, что всё хорошо, каждый отчетный период всё лучше, поэтому официальная статистика искажается. В этой ситуации подобные опросы — единственный способ для людей, которые принимают решение в правоохранительных органах, понять, что происходит с реальной преступностью на самом деле.

Виктимизационные опросы также помогают увидеть, какие тренды есть в преступности. Например, по нашим подсчетам, 1 млн 200 тысяч человек в год становятся жертвами телефонных и интернет-мошенничеств, это очень много. Нужно думать, как выявлять такие преступления, как находить преступников, как компенсировать урон жертвам.

Кроме того, в некоторых странах виктимизационные опросы используют, чтобы оценивать эффективность локальных отделений полиции. Сейчас же оценка строится исключительно на отчетах из официальной статистики.

Главная сложность проведения опроса была в его адаптации к нашим условиям. В США около 40–50 лет проводится классический National Crime Victimization Survey. Там очень большая выборка — десятки тысяч домохозяйств и больше 50 тысяч опрошенных. И это поквартирные опросы, когда интервьюер разговаривает с человеком долго и детально. Мы не могли себе этого позволить. С одной стороны, в России «поквартирники» работают очень плохо и есть исследования, которые показывают, что интервьюеры часто фальсифицируют данные. С другой стороны, у нас были ресурсные ограничения.

В этих условиях мы решили сделать опрос по системе CATI (телефонное интервью с использованием компьютера — прим. «Бумага») — это когда вам случайно дозванивается интервьюер, который сидит в специальном центре.

В ходе опроса у нас появилась категория «Недостаточно информации», когда мы просто не можем однозначно понять, что за преступление было совершено. У обычных людей нет в голове уголовного кодекса. Когда мы что-то называем преступлением, мы сразу накладываем на это какую-то юридическую рамку. Спросите любого человека, чем хищение отличается от грабежа, грабеж от разбоя, а разбой от кражи, он не ответит, и это нормально, потому что он не юрист и не криминолог. И это не ошибки, а то, как люди видят свой опыт жертвы преступления, как они относятся к преступлению. И, возможно, это важнее, чем то, что мы видим в официальной статистике, потому что правоохранительные органы должны работать не с изолированной юридической картинкой — если нет статьи в уголовном кодексе, значит, не преступление. Это ошибочная позиция.

Мы не планируем проводить такой опрос каждый год, но через несколько лет было бы интересно посмотреть, как изменится ситуация. За год она вряд ли трансформируется. Посмотрим, удастся это сделать или нет, потому что опрос — это достаточно дорогое удовольствие. Собрать несколько тысяч интервью, даже телефонных, — это большие деньги, миллионы рублей. Причем тот массив данных, который мы собрали, — это минимум для того, чтобы сделать выводы по России. По-хорошему, выборку надо делать больше, мы могли бы сравнивать друг с другом регионы. Но если к этому опросу появится интерес со стороны МВД или Генпрокуратуры, других ведомств и компаний или НКО, то можно было бы делать более мощные опросы, когда лицом к лицу интервьюируют большое количество людей.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь на «Бумагу» там, где вам удобно
Все тексты
QR-коды в Петербурге
«Фонтанка»: в Петербурге готовится масштабный ночной рейд по заведениям, объявившим бойкот QR-кодам
«Нам желали гореть в аду». Как петербургский бизнес общается с противниками QR-кодов
Отменят ли в Петербурге QR-коды? Изучаем «за» и «против» смягчения ограничений
Власти Петербурга обсудят отмену QR-кодов в общественных местах, пишет «Фонтанка». Обновлено
В Петербурге — первые наказания заведений за непроверку QR-кодов
Главное об «омикроне» в городе
Власти Петербурга рекомендовали горожанам не пользоваться общественным транспортом из-за COVID-19
Комздрав Петербурга — об отмене плановой медпомощи, QR-кодах и госпитализациях с «омикроном»
Смольный на следующей неделе ждет около 10 тысяч новых заболевших ковидом в день
За неделю петербуржцев с коронавирусом, лечащихся на дому, стало больше на 13 тысяч
Роспотребнадзор: в Петербурге более тысячи заболевших «омикроном»
Арт-объект в виде какашки на Марсовом поле
Петербургский художник Виктор Забуга заявил, что на открытие его выставки пришла полиция
Автора арт-объекта в форме фекалий отпустили из полиции под обязательство о явке
Против автора пятиметровой «какашки» на Марсовом поле возбудили дело. Что об этом известно
В Петербурге задержали художника, создавшего на Марсовом поле арт-объект в форме какашки, сообщили его знакомые. Обновлено
Это пятиметровая какашка из снега на Марсовом поле. Фото арт-объекта
Уборка снега и льда
Видели петицию за отставку Беглова? Рассказываем, что о ней нужно знать
Смольный — о плохой уборке снега. Чиновники винят зиму, нехватку дворников, бизнес и автомобили, но обещают всё исправить
Петербурженка предложила бороться с гололедом с помощью кофейного жмыха. Что думают в Смольном?
Владельца бизнес-центра на Литейном оштрафовали на 700 тысяч рублей за падение наледи на девушку
«Осенью понимали, что есть опасения». Власти Петербурга заявили о нехватке дворников
Как всё дорожает
«Коммерсантъ»: российские сотовые операторы поднимут цены на архивные тарифы
Производители сладостей предупредили о повышении цен. Некоторые товары подорожают на 23 %
Uniqlo предупредил о повышении цен на свою продукцию
Цены на ОСАГО могут вырасти на 50 %. Почему?
Цены в Петербурге выросли на 8,7 % за год. Это больше, чем в Москве
Коллеги «Бумаги»
Как петербуржец переехал в деревню и стал популярным сельским видеоблогером
Непрофессиональное заболевание
Как читать новости о ковиде?
Что известно про «Тучков буян»
«Это будет большой полноценный парк». В Смольном опровергли информацию о создании сквера вместо парка «Тучков буян»
Петербургские активисты просят создать парки на участках, которые отвели под строительство Судебного квартала
В Петербурге построят и Судебный квартал, и «Тучков буян», заявил Песков
Парк «Тучков буян» все-таки появится в Петербурге, говорят в Смольном. Не тот, что обещали, — зато с фонтаном
Как застраивалась территория Судебного квартала — «Тучкова буяна» в 2014–2021 годах. Таймлапс
Мусорная реформа в Петербурге
Петербуржцы смогут вернуть деньги за несвоевременный вывоз мусора
«Основная проблема — нехватка транспорта». В Смольном пообещали вскоре разобраться с мусорным коллапсом
В одном из дворов в Купчине — нашествие крыс. Местные жители связывают это с мусорным коллапсом
Мусорный оператор Петербурга заявил, что отходы вовремя вывозят из 96 % баков. Горожане не согласны
На запах от полигона «Северная Самарка», который обещали закрыть власти, пожаловались жители. Росприроднадзор требует его проверить
Научпоп
Представьте, что действие фильма «Не смотрите наверх» происходит в России. Ученый придумал альтернативный сюжет
Как выращивают мясо в пробирке и сколько это стоит? Рассказывает участник фестиваля Science Bar Hopping
В Петербурге любят тушить или жарить? Ученые назвали пищевые привычки жителей города и Ленобласти
Все пишут про «новогодний парад планет». Его можно увидеть из Петербурга?
Как звучит вакцина от COVID-19 и модуль МКС? Послушайте альбом «Звуки науки»
Подкасты «Бумаги»
Как верить новостям, когда вокруг столько фейков? В этом подкасте говорим с фактчекером и создателем ИА «Панорама»
Как мы провели 2021-й? 🎄 В новогоднем подкасте рассказываем про тревоги, научный фестиваль в поезде и эспрессо-квас
Как бороться с преступностью в эпоху киберпанка? В этом подкасте слушайте про хакеров, чипы и ДНК-компьютеры
Ольга Кравцова — об ужасах съемного жилья, дачном строительстве и квартире мечты🏠
Как изучение генов помогает бороться с редкими заболеваниями и создавать вакцины? Слушайте в подкасте
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.