1 августа 2018

Почему современный театр — это искусство для неленивых и как технологии меняют современное искусство

Является ли театр частью современного искусства, как зритель спектакля становится его сотворцом, почему современный театр — это не элитарное искусство и как на сцене можно ставить социальные эксперименты?

«Бумага» публикует отрывки из дискуссии «Театр и современное искусство: новые территории» театрального критика Марины Давыдовой и заведующего отделом современного искусства Эрмитажа Дмитрия Озеркова. Встреча прошла на фестивале искусств «Точка доступа».

Если вам интересно читать о новых спектаклях и концертах в Петербурге, подписывайтесь на нашу культурную рассылку. В ней мы рассказываем об элитарном искусстве простым языком.

Почему театр — это часть современного искусства

Марина Давыдова: Театр возник в Древней Греции и существует до сих пор — за ним стоит много тысячелетий развития, видоизменений. Если говорить о современном искусстве, то можем ли мы оперировать этими терминами как рядоположными? Современное искусство, как я понимаю, это некое явление, возникшее в обозримом прошлом, в послевоенное время. До этого момента говорят об авангарде, модернизме, но никто не говорит о современном искусстве. Это недолго существующий феномен.

Современное искусство как бы считает, что наследует «изобразиловку» (изобразительное искусство — прим. «Бумаги»). Хотя мы сейчас видим, что оно вовлекло в свой ареал представителей самых разных видов искусства. И если это так, то тогда, на мой взгляд, есть два правильных пути.

Первый: если мы употребляем понятие «современное искусство», то должны говорить о некотором феномене под названием «современный театр». Он тоже есть — и отличается от каких-то предшествующих этапов развития театра. Есть огромная дистанция между этими формами и тем, что мы наблюдаем в театре 30-х, 40-х, 50-х годов. Эта такая же дистанция, как между современным искусством и тем, что ему предшествовало.

Или же мы должны сказать иначе: есть только пространство современного искусства. И современный театр есть такая же часть этого искусства, как, например, современная музыка.

Дмитрий Озерков: Я бы резко не противопоставлял эти два поля человеческой активности (современное искусство и современный театр — прим. «Бумаги»), потому что для меня в произведении есть что-то чуть более театральное, а что-то чуть более скульптурное и живописное, связанное с активным действием людей. Есть же разный театр: греческий, документальный и так далее. Также и то, что называется современным искусством, разное.

На мой взгляд, два последних наиболее интересных произведения в современном искусстве, которые были замечены, получали разные призы на Венецианской биеннале — это работы, так или иначе связанные напрямую с театром. Я имею в виду Тино Сегала и [Анне] Имхоф.

Эти две работы характеризуются двумя вещами. Во-первых, это вторжение театрального в область, которую мы обозначили как современное искусство. Второе — это вторжение длительности, временности. Если я смотрю на обычную скульптуру или живопись, то сам выбираю, сколько на нее смотрю. Но если я смотрю некий театральный перформанс, то какое-то время там нахожусь, чтобы понять, что происходит. У спектакля может не быть четкого начала, конца, но есть некая длительность.

Очень интересен звонок, который впервые возник с видеоартом. Работы видеоарта на любой выставке отличаются тем, что их нужно смотреть долго. В любом случае сколько-то минут ты там проводишь. Если на выставке 20 видеоработ, то на нее нельзя просто забежать. Нужно ее действительно отсмотреть, чтобы что-то понять. Это интересная история про длительность, про вторжение длительного как категории театральной, категории кино.

Перформанс «Фауст» Анне Имхоф. Фото: chromart.org

Почему не всё современное искусство можно назвать современным

Д. О.: Многие думают: «Современное — это то, что сейчас происходит». Соответственно, все художники, которые пишут сейчас, современные. Это, конечно, полное непонимание, потому что речь идет не о тех, кто пишет сейчас, а о тех, кто пишет как-то сейчас или делает как-то сейчас. А как это определяют критики.

Мы еще забыли такой московский термин, как актуальное искусство. Вот есть обычное искусство, сувениры, музеи какие-то. А есть актуальное искусство — художники, которые нащупали тренд или нащупывают, и мы за ними следим, чтобы этот тренд как-то поймать.

М. Д.: Когда я для себя пыталась определить, что вкладываю в это слово (современность — прим. «Бумаги»), поняла, что это в первую очередь про некую оптику. Про то, как художник видит мир.

Эта категория крайне неуловимая. Как-то формализовать и сказать, что современное, а что уже не очень, я не могу. Но когда ты всё время этим занимаешься, включается какая-то интуиция. Для меня категория современности ключевая в оценке произведения искусства, потому что если оно не современное, если я не вижу в нем современной оптики, то оно мне гораздо менее интересно. Притом что оно может быть сделано качественно.

Д. О.: Меня современность интересует в меньшей степени. Для меня она не является однозначным показателем. Мне интересна современность в связи с прошлым, насколько мы можем его себе представить, и в связи с будущим, насколько мы можем его вообразить. Мне интересна многоуровневость понимания.

Важна мощь, которую на самом деле чувствуешь редко. Мы в Петербурге привыкли к мощи, которая нас окружает: живопись, архитектура. Вообще, мы живем в столице. Если бы я жил в каком-то небольшом городочке или в деревне и приехал в столицу с расширенным, как сейчас, сознанием к искусству, то сошел бы с ума.

Почему современный театр — это искусство для неленивых людей

М. Д.: Ключевой момент современного искусства — это некие новые конвенции, заключенные между теми, кто производит это самое искусство, и реципиентом, который его воспринимает. В театре это наиболее очевидно, потому что даже самые важные знаменитые спектакли — это спектакли, где зритель приходит как некий оценщик. Он купил билет, сел, потом говорит: хороший спектакль или плохой.

Взаимоотношение с современным театром минимизирует роль зрителя как оценщика. Оно гораздо в большей степени вовлекает зрителя в соучастие, в содумание. Это может быть вовлечение прямое — иммерсивные спектакли.

Даже когда пассивно смотришь в зрительном зале современный спектакль, ты гораздо активнее вовлечен в процесс, тоже становишься сотворцом — понимаешь, что должен всё время что-то делать.

Современное искусство в первую очередь про новое отношение с реципиентом, с тем, кто воспринимает это современное искусство, каким бы оно ни было. Это не элитарное искусство, это искусство для неленивых людей.

Что будет с современным театром в будущем

М. Д.: Если мы проследим за историей, то в XX веке в 20-е годы был момент всплеска; 30-е, 40-е, 50-е гораздо спокойнее, конвенциональнее. Еще один всплеск происходит в 60-е. После этого всплеска опять затишье. Следующий всплеск в нулевые годы. Сейчас я вижу, как всё идет на спад, начинаются повторы, не появляются великие имена — и это происходит много лет. Это не страшно, потому что в какой-то момент случится определенный всплеск. Это работает как приливы и отливы.

Думаю, что произойдет большая сегрегация, останется искусство в его более-менее конвенциональных формах, которые для меня уже помещены в область entertainment. Есть «театр поиска», в котором всё больше будут размываться границы между искусством и жизнью. Дальше будут размываться границы самого искусства, но они и без того размыты.

У театра и современного искусства есть та возможность, которой нет у кинематографа и литературы, — это жизнестроительство. Книга или кино этого не может, потому что запечатленная в них реальность — это фантомы. А театр здесь и сейчас, мы строим параллельные реальности и одновременно в них играем.

Д. О.: Мне кажется, что главное, куда мы идем, — это выход из театра и искусства рукотворного, сделанного руками и голосами. Нас полностью захватывает сфера цифрового, сделанного программистом. Технологии ведут нас вперед. Мы будем говорить, какой это ужас, как это бездушно и бездуховно, а следующее поколение просто будет в этом жить.

Чтобы каждую неделю получать письмо о современных театрах, выставках и балете, подпишитесь на тематическую рассылку «Бумаги»

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Мобилизация
«Меня напрягает, какие люди едут в Грузию, но это люди». Как петербуржцы организовали гуманитарную помощь для застрявших в Верхнем Ларсе
Как помочь близким выйти из ступора и начать действовать? Объясняет психолог
Осенью из страны может уехать в два-три раза больше IT-специалистов, чем весной 2022 года
В Ленобласти на границе с Финляндией появился мобилизационный пункт
«Бронежилет, кнопочный телефон и повестка». Как изменились запросы россиян после объявления мобилизации
Визовые ограничения
Финляндия скоро запретит въезд всем российским туристам. Что об этом известно
«Они должны выступить против войны». Что говорят о бегущих от мобилизации россиянах в других странах. Обновлено
Сейм Латвии запретил продлевать ВНЖ россиянам, не владеющим латышским языком, а также выдавать рабочие визы
Латвия решила не выдавать гуманитарные визы россиянам, «уклоняющимся от мобилизации»
Финляндия пока не меняет политику выдачи виз россиянам. МИД страны не планирует вводить запрет на въезд
Давление на свободу слова
Активиста Егора Скороходова приговорили 3 годам и 8 месяцам лишения свободы. Вот что нужно знать о его деле
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
Фигуранту антивоенного дела Егору Скороходову запросили 5 лет лишения свободы
Роскомнадзор заблокировал зеркало «Бумаги» ktozabanittotloh
«Произошел хлопок в доме, возможен отрицательный рост жильцов». Как россияне реагируют на новояз и цензуру. Интервью с Александрой Архиповой
Свободу Саше Скочиленко
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
«Вы совершили тяжкое преступление против государства». Как прошла встреча Саши Скочиленко и омбудсмена Агапитовой — две версии
Саша Скочиленко рассказала про типичный день в СИЗО — с обысками, прогулками в крошечном дворе и ответами на письма
Саше Скочиленко, арестованной по делу о «фейках» про российскую армию, срочно нужно обследование сердца
«На прошлой неделе Саше принесли чай с тараканом». Адвокат Саши Скочиленко — об ухудшении ее здоровья и об условиях в СИЗО
Экономический кризис — 2022
Акции «Яндекса» и Ozon с начала войны подешевели на 73 %. Почему российский фондовый рынок уже неделю падает, а рубль нет?
Российский фондовый рынок продолжает падение на фоне новостей о мобилизации. Доллар также растет к рублю
На Мосбирже происходит обвал акций. «Тинькофф» и VK потеряли по 14 %
Как изменились цены на авиабилеты из Петербурга в другие города России за год? Отвечают аналитики Aviasales
Открытие кофеен Stars Coffee в Петербурге: что рассказали Тимати и Пинский и как на замену Starbucks реагируют посетители
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.