4 мая 2017
текст:

Чем занималась бригада женщин-грузчиков на Дороге жизни: рассказ Зои Трофимовны Зиновьевой

К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.

Как студенты строили противотанковые рвы, чем на Дороге жизни занимался девичий взвод и как воссоединившаяся после войны ленинградская семья кормила пленного немца — в воспоминаниях Зои Трофимовны Зиновьевой, участницы оборонных работ, бригадира женщин-грузчиков на Дороге жизни, которой к началу блокады было 20 лет.

Фото: видеоархив «Блокада.Голоса»

— Нас было девять детей. Отец работал мастером на железной дороге, мама занималась домашним хозяйством. В 1939 году я закончила десять классов и поступила в Институт советской торговли.

В первые дни войны нас вызвали в институт и вместо сдачи последнего экзамена, политэкономии, выдали лопаты, кирки, ломы, посадили в электричку и отправили — куда, не сказали. Потом оказалось, что мы под Кингисеппом.

Жили мы в лесу, в шалашах — недели две, наверное. Работали только ночью. Строили противотанковые рвы. Днем нельзя было: нас расстреливали с вражеских самолетов. Зато летом, в белые ночи, светло. И вот мы ночью работали, а днем отдыхали.

В один такой день мы с подружкой пошли прогуляться по лесу — земляника поспела. И наткнулись на наших танкистов! Те спросили, откуда мы, и говорят: «Передайте преподавателю — скоро будет большой бой. Лучше вам отсюда уйти». Ну, попрощались, назначили свидание «в шесть часов вечера после войны» на углу Гоголя и Невского — вот молодежь ветреная! — и отправились к своим.

А преподавательница нас отчитала: мол, не распространяйте ложные слухи. С тем и пошли мы к себе в шалаш. Уснули. Просыпаемся — вся земля дрожит, снаряды летят, пули свистят. Мы давай заглядывать во все шалаши — а никого нет! Все уже убежали. Мы так крепко спали, что в результате остались одни.

Подружка в слезы… К счастью, я знала, где дорога. Вышли, и оказалось, что отступают наши войска. Мы стали просить, чтобы нас взяли в какую-нибудь машину. Остановилась только последняя. Дальше вся дорога была забита людьми: военные отступают, беженцы идут — старики, дети, ведут скот. Со слезами просятся, чтобы их взяли, но брать уже некуда.

Затем ехали на товарной платформе. Головы прикрывали лопатами — боялись трассирующих пуль. Довезли нас до Гатчины, там мы пересели на электричку и приехали на Московский вокзал. Оттуда мне еще нужно было попасть в Рыбацкое, где мы жили. Маме я не стала ничего рассказывать.

8 сентября, помню, над Рыбацким вдруг разнесся какой-то невероятно мощный гул. И стало темно. Хотя погода солнечная, хорошая была. Оказалось, что на город идет громадное полчище самолетов. И не просто низко идут, а ревут, потому что перегружены. Уходят на город — и там начинается: ух, ух! И сразу — столбы пыли и обломков от взрывов. И пожары. Горит город, сердце сжимается — и не знаешь, что делать.

Началась эвакуация. Институт мой практически в полном составе уехал. Но я решила, что никуда не поеду. Пошла в военкомат, и отправили меня в военно-восстановительные войска. Так что все блокадные зимы я провела на Дороге жизни. Какую работу давали нашему девичьему взводу, ту мы и выполняли.

Одеты были как положено: сапоги, шинель, ватник. Размещались в Кобоне, в землянке — спали на соломе. Еды, конечно, не хватало. Питались капустой, хлеб нам привозили, кашу в котелке. Правда, давали боевые 100 граммов. Точнее, на всех нас, девчонок, на неделю — пол-литра. Ну, мы эти пол-литра быстро очень определяли — на продукты меняли или, если была возможность, покупали обмотки, из которых шили себе белье, бюстгальтеры. С обмундированием нам их не давали — а мы уже были вполне оформившиеся. Вот и шили сами.

Постоянно хотелось есть и спать. Помню, я однажды стоя уснула. Отдыхать было некогда. Снег разгребали, шпалы перекладывали. Потом, когда блокаду прорвали, под обстрелами строили железную дорогу.

Нас поставили работать на погрузку. Пришел большой состав — его называли «вертушкой», потому что он ходил туда-сюда. И нам нужно было загрузить его шпалами. А они все в снегу, обледенели. Причем подали не просто платформы, а вагоны, в которые эти шпалы надо было втолкнуть и там распределить.

Смотрю, а у меня в отряде бойцы совсем обессилели — еле на ногах держатся. Осталась только я и еще одна женщина постарше. Я даже заплакала у этого вагона: совсем растерялась. И стала звать: «Мама, милая, помоги мне. Боже, вразуми, как мне поступить».

И что вы думаете? Пришла мысль! Зачем нам таскать эти шпалы-то? Надо найти круглые полена и закатывать шпалы внутрь! «Девочки, — говорю, — теперь у нас эти шпалы сами пойдут, вы только толкайте». В общем, к шести утра мы «вертушку» загрузили. Машинист, отъезжая, дал прощальный гудок. Этим гудком он нам сказал спасибо.

В самом конце войны моя мама вернулась из эвакуации и я приехала к ней. Тогда же прибыл на побывку брат, он на Северном флоте служил, командовал подводной лодкой.

Я пошла за водой на колонку. И ко мне подошел немец, военнопленный, они проживали рядом в бараках. Предложил мне детскую машинку для киндера — сам сделал, хотел обменять на хлеб. Я немного в институте немецкий учила и отвечаю ему:

Киндера у меня нет, но за хлебом сейчас схожу домой и принесу.

А у мамы хоть и скудный, но всё же обед был приготовлен — сына и дочку встретить. И вот брат мне говорит:

— Приводи этого солдата сюда, накормим его.

Я — к немцу. Видимо, его отпускали: знали, что не сбежит. Впрочем, это дело не наше… Пригласила я его, разговорились. Я ведь девушка молодая, интересная, да и ему всего 18, как он сказал. Не успел попасть на фронт, как взяли в плен.

И вот он входит в дом, видит моего брата с морскими погонами — и назад! Испугался, видно. А брат вскочил, похлопал его по плечу:

— Мы с тобой уже отвоевали. Садись и ешь.

Посадили его за стол. Он рассказал, что сам родом из-под Дрездена, что воевать не хотел. Всё время думает о мутер и мечтает вернуться домой.

Ну а мы ему на это: не горюй, мол, скоро война кончится — будешь дома, увидишь свою мутер. Мы сами, вон, только встретились — брат первый раз за четыре года домой попал. И ты вернешься.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «Блокада.Голоса»

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Читайте еще
Как родители спасали своих детей от голода и бомбежек: рассказ Нины Тихоновны и Али Тихоновны Сизовых
Как школьники работали в квартирной помощи: рассказ Киры Борисовны Шабловской
Как работало радио блокадного Ленинграда: рассказ Игоря Петровича Дашкевича
Вакцинация от коронавируса
Я сделал прививку «Спутник V». Дневник вакцинировавшегося от коронавируса в Петербурге
Путин поручил со следующей недели начать массовую вакцинацию россиян от коронавируса
В Петербург доставили 20 тысяч доз вакцины «Спутник V»
Вакцина Pfizer от коронавируса может не появиться в России в 2021 году
В Петербурге сложно записаться на вакцинацию от коронавируса из-за ограниченного числа прививок. Новую партию «Спутника V» ожидают до середины января
Вторая волна коронавируса
Я сделал прививку «Спутник V». Дневник вакцинировавшегося от коронавируса в Петербурге
Рестораны Петербурга потеряли более трети доходов в новогодние каникулы, выяснили «Сбербанк» и «Тинькофф»
Петербург не готов к снятию ограничений по COVID-19, говорят в Роспотребнадзоре. Стоит ли ужесточать правила, решат в течение двух недель
Как растет число заболевших и умерших из-за коронавируса в Петербурге — показываем на графиках
Театрам в Петербурге разрешили работать с заполняемостью в 50 %
Коллеги «Бумаги»
О народе в Ленинградской области, которого «как бы и нет»
Как коронавирус шел по системе ФСИН — исследование «Зоны права»
Говорят, все уходят из WhatsApp в Signal и Telegram из-за проблем с конфиденциальностью данных
Подкасты «Бумаги»
Слушайте семь подкастов «Бумаги» за 2020 год. В них говорим о дружбе, ЛГБТ, путешествиях по России и медицине
Устали от работы? Послушайте деловые советы от Директора Всего — музыкант в образе занятого бизнес-коуча знает, как повысить KPI
Могут ли жуки жить десятки лет и как вылечить укус комара с помощью наночастиц? В этом подкасте обсуждаем насекомых 🐞
«Чем больше ИИ входит в нашу жизнь — тем больше заблуждений». В этом подкасте говорим про нейросети с Александром Крайновым
Как пандемия сказалась на малом бизнесе, доходах и безработице и когда восстановится экономика? Интервью Ирины Шихман и экономиста Антона Табаха про эпоху «постковида»
Утрата памятников архитектуры
Суд отказался отзывать разрешение на перестройку дома Басевича. Активисты считают, что иск подал человек, связанный с застройщиком
В Ленобласти произошел пожар в усадьбе Пименовых-Шараповых, построенной в XIX веке. Пострадавших нет
Закс принял закон, запрещающий демонтировать дореволюционные и советские вывески. Ранее в городе демонтировали десятки старых указателей
Из дач Кирхнера и Кинга в Зеленогорске намерены сделать пространство с гостиницей и туристическими объектами
В Петербурге на Воронежской улице снесли историческое здание. В феврале активисты добились отмены разрешения КГИОП на его снос

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.