4 мая 2017
текст:

Чем занималась бригада женщин-грузчиков на Дороге жизни: рассказ Зои Трофимовны Зиновьевой

К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.

Как студенты строили противотанковые рвы, чем на Дороге жизни занимался девичий взвод и как воссоединившаяся после войны ленинградская семья кормила пленного немца — в воспоминаниях Зои Трофимовны Зиновьевой, участницы оборонных работ, бригадира женщин-грузчиков на Дороге жизни, которой к началу блокады было 20 лет.

Фото: видеоархив «Блокада.Голоса»

— Нас было девять детей. Отец работал мастером на железной дороге, мама занималась домашним хозяйством. В 1939 году я закончила десять классов и поступила в Институт советской торговли.

В первые дни войны нас вызвали в институт и вместо сдачи последнего экзамена, политэкономии, выдали лопаты, кирки, ломы, посадили в электричку и отправили — куда, не сказали. Потом оказалось, что мы под Кингисеппом.

Жили мы в лесу, в шалашах — недели две, наверное. Работали только ночью. Строили противотанковые рвы. Днем нельзя было: нас расстреливали с вражеских самолетов. Зато летом, в белые ночи, светло. И вот мы ночью работали, а днем отдыхали.

В один такой день мы с подружкой пошли прогуляться по лесу — земляника поспела. И наткнулись на наших танкистов! Те спросили, откуда мы, и говорят: «Передайте преподавателю — скоро будет большой бой. Лучше вам отсюда уйти». Ну, попрощались, назначили свидание «в шесть часов вечера после войны» на углу Гоголя и Невского — вот молодежь ветреная! — и отправились к своим.

А преподавательница нас отчитала: мол, не распространяйте ложные слухи. С тем и пошли мы к себе в шалаш. Уснули. Просыпаемся — вся земля дрожит, снаряды летят, пули свистят. Мы давай заглядывать во все шалаши — а никого нет! Все уже убежали. Мы так крепко спали, что в результате остались одни.

Подружка в слезы… К счастью, я знала, где дорога. Вышли, и оказалось, что отступают наши войска. Мы стали просить, чтобы нас взяли в какую-нибудь машину. Остановилась только последняя. Дальше вся дорога была забита людьми: военные отступают, беженцы идут — старики, дети, ведут скот. Со слезами просятся, чтобы их взяли, но брать уже некуда.

Затем ехали на товарной платформе. Головы прикрывали лопатами — боялись трассирующих пуль. Довезли нас до Гатчины, там мы пересели на электричку и приехали на Московский вокзал. Оттуда мне еще нужно было попасть в Рыбацкое, где мы жили. Маме я не стала ничего рассказывать.

8 сентября, помню, над Рыбацким вдруг разнесся какой-то невероятно мощный гул. И стало темно. Хотя погода солнечная, хорошая была. Оказалось, что на город идет громадное полчище самолетов. И не просто низко идут, а ревут, потому что перегружены. Уходят на город — и там начинается: ух, ух! И сразу — столбы пыли и обломков от взрывов. И пожары. Горит город, сердце сжимается — и не знаешь, что делать.

Началась эвакуация. Институт мой практически в полном составе уехал. Но я решила, что никуда не поеду. Пошла в военкомат, и отправили меня в военно-восстановительные войска. Так что все блокадные зимы я провела на Дороге жизни. Какую работу давали нашему девичьему взводу, ту мы и выполняли.

Одеты были как положено: сапоги, шинель, ватник. Размещались в Кобоне, в землянке — спали на соломе. Еды, конечно, не хватало. Питались капустой, хлеб нам привозили, кашу в котелке. Правда, давали боевые 100 граммов. Точнее, на всех нас, девчонок, на неделю — пол-литра. Ну, мы эти пол-литра быстро очень определяли — на продукты меняли или, если была возможность, покупали обмотки, из которых шили себе белье, бюстгальтеры. С обмундированием нам их не давали — а мы уже были вполне оформившиеся. Вот и шили сами.

Постоянно хотелось есть и спать. Помню, я однажды стоя уснула. Отдыхать было некогда. Снег разгребали, шпалы перекладывали. Потом, когда блокаду прорвали, под обстрелами строили железную дорогу.

Нас поставили работать на погрузку. Пришел большой состав — его называли «вертушкой», потому что он ходил туда-сюда. И нам нужно было загрузить его шпалами. А они все в снегу, обледенели. Причем подали не просто платформы, а вагоны, в которые эти шпалы надо было втолкнуть и там распределить.

Смотрю, а у меня в отряде бойцы совсем обессилели — еле на ногах держатся. Осталась только я и еще одна женщина постарше. Я даже заплакала у этого вагона: совсем растерялась. И стала звать: «Мама, милая, помоги мне. Боже, вразуми, как мне поступить».

И что вы думаете? Пришла мысль! Зачем нам таскать эти шпалы-то? Надо найти круглые полена и закатывать шпалы внутрь! «Девочки, — говорю, — теперь у нас эти шпалы сами пойдут, вы только толкайте». В общем, к шести утра мы «вертушку» загрузили. Машинист, отъезжая, дал прощальный гудок. Этим гудком он нам сказал спасибо.

В самом конце войны моя мама вернулась из эвакуации и я приехала к ней. Тогда же прибыл на побывку брат, он на Северном флоте служил, командовал подводной лодкой.

Я пошла за водой на колонку. И ко мне подошел немец, военнопленный, они проживали рядом в бараках. Предложил мне детскую машинку для киндера — сам сделал, хотел обменять на хлеб. Я немного в институте немецкий учила и отвечаю ему:

Киндера у меня нет, но за хлебом сейчас схожу домой и принесу.

А у мамы хоть и скудный, но всё же обед был приготовлен — сына и дочку встретить. И вот брат мне говорит:

— Приводи этого солдата сюда, накормим его.

Я — к немцу. Видимо, его отпускали: знали, что не сбежит. Впрочем, это дело не наше… Пригласила я его, разговорились. Я ведь девушка молодая, интересная, да и ему всего 18, как он сказал. Не успел попасть на фронт, как взяли в плен.

И вот он входит в дом, видит моего брата с морскими погонами — и назад! Испугался, видно. А брат вскочил, похлопал его по плечу:

— Мы с тобой уже отвоевали. Садись и ешь.

Посадили его за стол. Он рассказал, что сам родом из-под Дрездена, что воевать не хотел. Всё время думает о мутер и мечтает вернуться домой.

Ну а мы ему на это: не горюй, мол, скоро война кончится — будешь дома, увидишь свою мутер. Мы сами, вон, только встретились — брат первый раз за четыре года домой попал. И ты вернешься.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «Блокада.Голоса»

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Читайте еще
Как родители спасали своих детей от голода и бомбежек: рассказ Нины Тихоновны и Али Тихоновны Сизовых
Как школьники работали в квартирной помощи: рассказ Киры Борисовны Шабловской
Как работало радио блокадного Ленинграда: рассказ Игоря Петровича Дашкевича
Вторая волна коронавируса
Как растет число заболевших коронавирусом в Петербурге — показываем на графике
В школах Петербурга COVID-19 выявили более чем у 1000 учеников и 300 учителей
БДТ отменил три спектакля из-за положительных тестов на коронавирус у артистов
«Это имитация меры». Кафе и барам запретят работать после 23:00 — что об этом думают рестораторы
У петербургского бизнеса начали отзывать разрешения на работу за нарушение масочного режима
Поддержка протестующих в Беларуси
Беларусь объявила Тихановскую в межгосударственный розыск за призывы к свержению конституционного строя
На «Марше гордости» в Беларуси задержали почти 600 человек, сообщают правозащитники
В Минске произошли столкновения милиции и протестующих. На акциях задержали несколько десятков человек, в том числе журналистов
В Петербурге прошла акция солидарности с протестующими в Беларуси. Ее участники проехали по рекам и каналам с бело-красно-белыми флагами
В центр Минска стянули автобусы с силовиками, бронетехнику и водометы. На акции протеста накануне в городе задержали около 400 человек
Коллеги «Бумаги»
Документальное кино о женщинах в ожидании свободы
В московских школах из-за ковида пожилых учителей заменят студентами
Надежда малых городов
Отравление Навального
Евросоюз ввел санкции против нескольких российских чиновников из-за отравления Навального
Из-за чего обвалился рубль, как на него повлияло отравление Навального и будет ли доллар по 100? Рассказывает экономист
«Санкции против всей страны не работают». Навальный призвал ЕС ввести санкции против окружения Путина
Эксперты ОЗХО подтвердили, что Алексея Навального отравили «Новичком»
«Это как дементор: тебе не больно, а жизнь уходит». Алексей и Юлия Навальные дали двухчасовое интервью Дудю — об отравлении и выздоровлении
Конфликт баров и жителей Рубинштейна
Улица Рубинштейна будет пешеходной в выходные только ночью. В праздники — целый день
Улица Рубинштейна официально станет пешеходной по выходным и в праздники с 20 октября
За порядком на Рубинштейна теперь следит союз владельцев баров: они наняли ЧОП и запустили «горячую линию». Но местные жители считают, что это не защитит их права
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Жители Рубинштейна попросили ужесточить правила работы летних кафе во время пандемии
Озеленение Петербурга
Петербургские активисты высадили каштаны на площади Шевченко в Петроградском районе
Смольный продлил компании «Анна Нова» аренду участка в Муринском парке до августа 2024 года, сообщают активисты
Кто и как борется за сохранение деревьев в Петербурге и почему в городе так мало зелени
Петербуржцы убрались и посадили многолетние растения во дворе на Загородном проспекте
Активисты высадят каштаны на площади Шевченко у «Петроградской». Акцию согласовали с властями
Закон о «наливайках»
В Закс Петербурга внесли новый проект закона о «наливайках». Требование о 50 квадратных метрах будет касаться только заведений в домах массовой серии. Обновлено
В центре Петербурга могут разрешить работу баров площадью более 20 квадратных метров, сообщила рабочая группа по «закону о наливайках»
Закон о «наливайках» могут смягчить. Барам меньше 50 метров разрешат работать, если они находятся в историческом центре
Беглов посетил петербургский бар Spontan, попадающий под закон о «наливайках». Губернатор выпил там соку и пригласил владельца на встречу в Смольном
Автор закона о «наливайках» объяснил, почему площадь баров ограничили 50 метрами. Так депутаты борются с заведениями в хрущевках

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.