4 мая 2017
текст:

Чем занималась бригада женщин-грузчиков на Дороге жизни: рассказ Зои Трофимовны Зиновьевой

К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.

Как студенты строили противотанковые рвы, чем на Дороге жизни занимался девичий взвод и как воссоединившаяся после войны ленинградская семья кормила пленного немца — в воспоминаниях Зои Трофимовны Зиновьевой, участницы оборонных работ, бригадира женщин-грузчиков на Дороге жизни, которой к началу блокады было 20 лет.

Фото: видеоархив «Блокада.Голоса»

— Нас было девять детей. Отец работал мастером на железной дороге, мама занималась домашним хозяйством. В 1939 году я закончила десять классов и поступила в Институт советской торговли.

В первые дни войны нас вызвали в институт и вместо сдачи последнего экзамена, политэкономии, выдали лопаты, кирки, ломы, посадили в электричку и отправили — куда, не сказали. Потом оказалось, что мы под Кингисеппом.

Жили мы в лесу, в шалашах — недели две, наверное. Работали только ночью. Строили противотанковые рвы. Днем нельзя было: нас расстреливали с вражеских самолетов. Зато летом, в белые ночи, светло. И вот мы ночью работали, а днем отдыхали.

В один такой день мы с подружкой пошли прогуляться по лесу — земляника поспела. И наткнулись на наших танкистов! Те спросили, откуда мы, и говорят: «Передайте преподавателю — скоро будет большой бой. Лучше вам отсюда уйти». Ну, попрощались, назначили свидание «в шесть часов вечера после войны» на углу Гоголя и Невского — вот молодежь ветреная! — и отправились к своим.

А преподавательница нас отчитала: мол, не распространяйте ложные слухи. С тем и пошли мы к себе в шалаш. Уснули. Просыпаемся — вся земля дрожит, снаряды летят, пули свистят. Мы давай заглядывать во все шалаши — а никого нет! Все уже убежали. Мы так крепко спали, что в результате остались одни.

Подружка в слезы… К счастью, я знала, где дорога. Вышли, и оказалось, что отступают наши войска. Мы стали просить, чтобы нас взяли в какую-нибудь машину. Остановилась только последняя. Дальше вся дорога была забита людьми: военные отступают, беженцы идут — старики, дети, ведут скот. Со слезами просятся, чтобы их взяли, но брать уже некуда.

Затем ехали на товарной платформе. Головы прикрывали лопатами — боялись трассирующих пуль. Довезли нас до Гатчины, там мы пересели на электричку и приехали на Московский вокзал. Оттуда мне еще нужно было попасть в Рыбацкое, где мы жили. Маме я не стала ничего рассказывать.

8 сентября, помню, над Рыбацким вдруг разнесся какой-то невероятно мощный гул. И стало темно. Хотя погода солнечная, хорошая была. Оказалось, что на город идет громадное полчище самолетов. И не просто низко идут, а ревут, потому что перегружены. Уходят на город — и там начинается: ух, ух! И сразу — столбы пыли и обломков от взрывов. И пожары. Горит город, сердце сжимается — и не знаешь, что делать.

Началась эвакуация. Институт мой практически в полном составе уехал. Но я решила, что никуда не поеду. Пошла в военкомат, и отправили меня в военно-восстановительные войска. Так что все блокадные зимы я провела на Дороге жизни. Какую работу давали нашему девичьему взводу, ту мы и выполняли.

Одеты были как положено: сапоги, шинель, ватник. Размещались в Кобоне, в землянке — спали на соломе. Еды, конечно, не хватало. Питались капустой, хлеб нам привозили, кашу в котелке. Правда, давали боевые 100 граммов. Точнее, на всех нас, девчонок, на неделю — пол-литра. Ну, мы эти пол-литра быстро очень определяли — на продукты меняли или, если была возможность, покупали обмотки, из которых шили себе белье, бюстгальтеры. С обмундированием нам их не давали — а мы уже были вполне оформившиеся. Вот и шили сами.

Постоянно хотелось есть и спать. Помню, я однажды стоя уснула. Отдыхать было некогда. Снег разгребали, шпалы перекладывали. Потом, когда блокаду прорвали, под обстрелами строили железную дорогу.

Нас поставили работать на погрузку. Пришел большой состав — его называли «вертушкой», потому что он ходил туда-сюда. И нам нужно было загрузить его шпалами. А они все в снегу, обледенели. Причем подали не просто платформы, а вагоны, в которые эти шпалы надо было втолкнуть и там распределить.

Смотрю, а у меня в отряде бойцы совсем обессилели — еле на ногах держатся. Осталась только я и еще одна женщина постарше. Я даже заплакала у этого вагона: совсем растерялась. И стала звать: «Мама, милая, помоги мне. Боже, вразуми, как мне поступить».

И что вы думаете? Пришла мысль! Зачем нам таскать эти шпалы-то? Надо найти круглые полена и закатывать шпалы внутрь! «Девочки, — говорю, — теперь у нас эти шпалы сами пойдут, вы только толкайте». В общем, к шести утра мы «вертушку» загрузили. Машинист, отъезжая, дал прощальный гудок. Этим гудком он нам сказал спасибо.

В самом конце войны моя мама вернулась из эвакуации и я приехала к ней. Тогда же прибыл на побывку брат, он на Северном флоте служил, командовал подводной лодкой.

Я пошла за водой на колонку. И ко мне подошел немец, военнопленный, они проживали рядом в бараках. Предложил мне детскую машинку для киндера — сам сделал, хотел обменять на хлеб. Я немного в институте немецкий учила и отвечаю ему:

Киндера у меня нет, но за хлебом сейчас схожу домой и принесу.

А у мамы хоть и скудный, но всё же обед был приготовлен — сына и дочку встретить. И вот брат мне говорит:

— Приводи этого солдата сюда, накормим его.

Я — к немцу. Видимо, его отпускали: знали, что не сбежит. Впрочем, это дело не наше… Пригласила я его, разговорились. Я ведь девушка молодая, интересная, да и ему всего 18, как он сказал. Не успел попасть на фронт, как взяли в плен.

И вот он входит в дом, видит моего брата с морскими погонами — и назад! Испугался, видно. А брат вскочил, похлопал его по плечу:

— Мы с тобой уже отвоевали. Садись и ешь.

Посадили его за стол. Он рассказал, что сам родом из-под Дрездена, что воевать не хотел. Всё время думает о мутер и мечтает вернуться домой.

Ну а мы ему на это: не горюй, мол, скоро война кончится — будешь дома, увидишь свою мутер. Мы сами, вон, только встретились — брат первый раз за четыре года домой попал. И ты вернешься.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «Блокада.Голоса»

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Читайте еще
Как родители спасали своих детей от голода и бомбежек: рассказ Нины Тихоновны и Али Тихоновны Сизовых
Как школьники работали в квартирной помощи: рассказ Киры Борисовны Шабловской
Как работало радио блокадного Ленинграда: рассказ Игоря Петровича Дашкевича
Конфликт на Петровской косе
Что известно о будущем Речного яхт-клуба и Петровской косы. Яхтсменов выселили в разгар сезона, им негде швартоваться
«Нет консенсуса, нет договоренностей, нет развития». Что будет с речным яхт-клубом и что сейчас происходит на Петровской косе
Глава Ленинградской федерации профсоюзов подтвердил выселение речного яхт-клуба с Петровской косы. Там срезают понтоны, суда вынесут на сушу
Приставы пришли в яхт-клуб на Петровской косе и срезали трапы, ведущие к судам
Яхт-клуб на Петровской косе — последнее место в Петербурге для бюджетного яхтинга. Что известно о будущем территории, за которую борются застройщики, профсоюзы, спортсмены и город
Поддержка независимых театров
Сколько на самом деле стоит один поход на спектакль? Режиссер Семен Александровский рассуждает, почему бюджету выгодны частные театры
Более 20 независимых театров Петербурга не получили господдержку после пандемии: некоторым грозит закрытие. Десятки миллионов достались патриотическим фестивалям
Независимым театрам Петербурга обещают выделить субсидии в конце августа, заявила член комиссии
Независимые театры пожаловались, что остались без субсидий во время пандемии. Смольный запустил второй этап конкурса на финансирование
Коллеги «Бумаги»
Как ростовские наркополицейские бежали в Украину и задумались о карьере правозащитников
Как приговор по делу Юрия Дмитриева изменит Россию и нас
История отца Сергия, захватившего монастырь
Смягчение режима самоизоляции
Петербургские суды зарегистрировали больше 600 дел об отсутствии СИЗ за июль. Протоколы составляли в том числе на горожан, которые ели шаверму без маски
В Петербурге открылись визовые центры десяти стран ЕС
Беглов поручил подготовить театры к открытию в сентябре
МФЦ в Петербурге снова начали работать без предварительной записи
Во время пандемии центр Петербурга превратился в один большой рейв. Почему одни в восторге от вечеринок на Конюшенной и Рубинштейна, а других это бесит
Закон о «наливайках»
Автор закона о «наливайках» объяснил, почему площадь баров ограничили 50 метрами. Так депутаты борются с заведениями в хрущевках
Беглов призвал до 2021 года изменить закон о «наливайках» в интересах предпринимателей и жителей. Вот как он объяснил подписание «непроработанного» законопроекта
«Принятие закона о „наливайках“ — поспешность отдельных депутатов». Александр Беглов заявил, что в закон внесут изменения
В Петербурге прошло первое заседание рабочей группы по закону о «наливайках». На нем предложили создать особые правила для баров в исторических домах
Мой любимый бар закроется? Там перестанут продавать алкоголь? Отвечаем на главные вопросы про закон о «наливайках»
Снос хрущевок в Петербурге
Какие хрущевки готовятся снести в Петербурге, куда переселяют жильцов и почему проект реновации затянулся на 10 лет?
Как в Сосновой Поляне сносят первую хрущевку по программе реновации. Демонтаж продлится несколько дней
В Петербурге возобновляется программа реновации — первыми сносят дома в Красносельском районе. Что об этом известно
В Петербурге начали сносить первую расселенную хрущевку по программе реновации
Жители попавших под реновацию кварталов смогут переехать в другие районы
Лето в Петербурге
Театр, похожий на космический корабль, старинные церкви и медовуха в купеческом доме. Приезжайте в Великий Новгород
Как долго в Петербурге продлятся дожди и ждать ли лета в августе? Рассказывает главный синоптик города
Во время пандемии центр Петербурга превратился в один большой рейв. Почему одни в восторге от вечеринок на Конюшенной и Рубинштейна, а других это бесит
В Петербурге прошел ливень. Конечно же, улицы по всему городу затопило, а машины «плыли» по дорогам
Сотни людей на набережных, разведенные мосты и военные корабли: как в Петербурге прошел парад в честь Дня ВМФ
Озеленение Петербурга
Жители Петроградского района намерены вернуть виноград, сорванный ветром с дома на Лизы Чайкиной. Вот как они это сделают
С дома на Лизы Чайкиной сорвало виноград, много лет покрывавший половину стены. Местные жители планируют вернуть растение на место
На парковке на Марата на один вечер создали зону отдыха со стульями и растениями в горшках. Вот как она выглядела
На Чкаловском проспекте появился прицеп со скамейкой и растениями. Небольшую зону отдыха оборудовали активисты
Сквер Виктора Цоя начали благоустраивать — там стелют газон и красят здания. Работы связывают со скорым приездом Беглова

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.