Регулярно «Бумага» публикует истории об иностранцах. Чем Петербург привлекает и отталкивает приезжих, чему учит Россия и зачем вообще приезжать в незнакомый город — бизнесмены, студенты, ученые и рестораторы из разных стран расскажут о своем опыте и взглядах на петербургскую жизнь.
Руандиец Валенс Манирагена — об образовании, частушках и том, как он переживает в Петербурге последствия гражданской войны на родине

Когда Валенсу Манирагене было 26 лет, в его родной Руанде началась гражданская война, в которой погибла почти вся его семья. Не участвовавший в боевых действиях Валенс вместе с женой-украинкой и детьми бежал в Петербург.

В России он преподает информатику, программирование и родной язык, участвует в жизни африканской благотворительной организации, помогая уроженцам других стран. 

Почему важно сохранять народные танцы, чем отношение россиян к власти похоже на руандийское и как петербургская архитектура и природа влияют на образ города — в рассказе руандийца для «Бумаги».

Возраст

54 года

Род деятельности

Преподаватель

В Петербурге

24 года

В 1987 году я поступил в ЛЭТИ в Петербурге. Там познакомился с будущей женой Ириной из Украины; она изучала французский язык, а я ей помогал. Мы влюбились, поженились, у нас родился сын. В 1991 году я вернулся в Руанду, где уже шла гражданская война, и преподавал в местном университете информатику и работал в компании, которая распространяла электричество и воду. Казалось, что боевые действия уже завершились, и через два года Ирина с сыном приехали ко мне, чтобы второй раз сыграть свадьбу и познакомиться с родственниками. Но оказалось, что война не закончилась.

После массового убийства людей (в ходе гражданской войны между правительством народа хуту и Руандийским патриотическим фронтом начался геноцид народа тутси со стороны хуту; по различным оценкам, погибло от 500 тысяч до 1 млн человек, то есть около 20 % всего населения Руанды — прим. «Бумаги») власть взял Руандийский патриотический фронт, с которым я был не согласен. За время войны пострадали практически все мои родственники-хуту, которые в основном были крестьянами и разводили картошку: брат пропал без вести, маму убили возле дома, сестер расстреляли. Жить в своей родной деревне Женда было невыносимо. Из-за нового правительства мне угрожали тюрьмой — и мы с женой и уже двумя детьми сбежали в Конго.

Нас вместе с россиянами МЧС эвакуировало в Петербург. Это стало возможностью жить по-человечески, но всё осложнялось тем, что нас с женой не хотели признавать беженцами.

Я потратил около года, чтобы достать нужные документы и доказать, что я могу проживать в России. Мне было очень сложно найти работу, чтобы выживать вместе с двумя маленькими детьми. Когда все документы были готовы, я пошел преподавать в ЛЭТИ.

Позже я также стал преподавать свой родной язык киньяруанда на восточном факультете СПбГУ, развелся с женой и вместе с другими беженцами из Руанды создал благотворительное общество «Ичумби», что в переводе с языка хуту означает «приют».

Фото: Анна Шиллер

Чему вас научила Россия?

Еще когда я впервые побывал в Петербурге, меня удивило, что здесь, по сравнению с Руандой, большие дороги. Всё было красиво, хотя без множества многоэтажных домов, как сейчас. Вся организация города, движение транспорта, сам транспорт приятно удивляли. Для меня не стало шоком российское пьянство: в Руанде тоже много пьют.

Когда я вернулся сюда в 1994 году, всё изменилось из-за развала СССР. До преподавания я рыл траншеи для проложения связи. Мне почему-то запомнилось, что, несмотря на то, что это считалось черной работой, мы делали ее с удовольствием.

Теперь могу сказать, что лишь в России научился терпеливо ждать изменений и улучшений ситуации, но при этом не позволять плохо относиться к людям. У нас в Руанде есть пословица, которая гласит, что чем больше терпишь, тем больше получаешь. Если мне говорят что-то плохое, я могу и ответить, а если кто-то делает что-то несправедливое, борюсь с этим. А спокойно жду именно независящих от меня вещей — например, счастливого момента.

Когда в 2015 году я приехал в Руанду (впервые с 1994 года), понял, что смотрю на всё уже с другой стороны, со стороны России. Было приятно увидеть отца, старых друзей, но я понял, что ошибаюсь относительно многих вещей, которые происходят там: те же руандийские протесты в России освещают с другой стороны.

Кто сыграл для вас важную роль?

В Петербурге благодаря многим людям я смог пережить последствия войны. Когда нас не признали беженцами, меня прописала знакомая женщина, просто решила помочь.

Здесь было спокойно, была возможность переключиться на другие занятия. Сначала мы в «Ичумби», например, помогали только руандийским беженцам, но после стали способствовать получению политических убежищ людьми из разных стран Африки.

Из-за сложностей с получением гражданства многие беженцы уезжали в Европу — и это плохо, ведь они профессионалы своего дела, которые должны быть востребованы здесь. Занятость помогала тогда и помогает мне сейчас.

Какие-то отголоски той войны есть до сих пор. Людям кажется, что они знают что-то о войне в Руанде, но они понятия не имеют, как происходило всё на самом деле, какие процессы шли в обществе. Люди повторяют то, что говорят в СМИ. А то, что те, кто начал войну за демократию, установил впоследствии [при приходе к власти] жесткую диктатуру, никто не знает. Всё трактуется со стороны победившего, но с этим уже никто не может мне помочь.

Что вы хотели бы перенести из своей страны в Петербург?

Мне хочется обучать петербуржцев руандийским танцам. На мой взгляд, важно делиться культурой с другими, делать всё доступнее. Руандийское пение где-то может напоминать грузинское из-за специфического ритма. Руандийские танцы построены на подражании местным животным: хождению коров, полетам журавлей. Человек, увидевший это впервые, может перенестись в культуру, которую никогда не знал. Это помогает лучше понимать других людей.

Когда экспаты приезжают в другие страны, им важно сохранять танцы и пение. Это позволяет не забыться. Кому-то это может показаться лишним, но в нашем представлении это важно.

В остальном Руанда и Россия похожи: у нас, к сожалению, схожие менталитеты. Отношение к власти точь-в-точь одинаковое: люди считают, что раз человек у власти, то нужно его обязательно уважать. Многие думают, что не нужно ничего менять: якобы когда наступит «то самое время», всё решится.

Пять находок в Петербурге

1.

Площадь Мужества

Это практически мое «место рождения» в Петербурге. Здесь я первое время жил и учил русский язык. Это одновременно достаточно сдержанное по архитектуре и красивое место, там чувствуешь себя комфортно.

2.

Университеты и студенты

Здесь много университетов — и, соответственно, образованных людей. Благодаря этому люди более трезво относятся к каким-то вещам.

3.

Архитектура

Мне очень нравится, как устроен Петербург с точки зрения сочетания каналов и построек XVIII и XIX веков. Когда идешь по Невскому, архитектура броская и импонирующая, а уже чуть поодаль всё спокойнее.

4.

Частушки и пение на свадьбах

Сейчас это не особо популярный формат выступлений, но частушки, пение на свадьбах — часть российской культуры, передающая колорит. Когда на свадьбе девушки поют и провожают невесту, это очень похоже на наш обычай. Для меня важны моменты, когда все радуются и плачут одновременно, — это передает гамму чувств. Обидно, что в городе именно таких свадеб становится всё меньше.

5.

Отчужденность соседей

В Руанде принято знать соседей, здороваться с людьми на улице, даже несколько раз за день. Здесь такого нет, и это понятно, люди к этому не привыкли. Но из-за этого они хуже друг друга знают.

Зачем вы здесь?

Я чувствую, что мне нужно говорить о том конфликте, который вынудил меня покинуть родную страну и приехать сюда. Для меня важно, чтобы люди знали вторую сторону этой войны. Насколько я делаю это успешно, не мне судить.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.