4 мая 2017
текст:

Как школьники работали в квартирной помощи: рассказ Киры Борисовны Шабловской

К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.

Как дети воспринимали новость о начале войны, какой была новогодняя елка во время блокады и как в осажденном Ленинграде работала квартирная помощь — в воспоминаниях медсестры Киры Борисовны Шабловской, которой к началу блокады было 17 лет.

Фото: видеоархив «Блокада.Голоса»

— Мы жили на улице Декабристов, в Октябрьском районе. 22 июня я была за городом. Моя мама, медсестра, летом работала в Вырице: организовывала выезд на дачу детских садов. Я приехала к ней не то чтобы помогать, а так — отдыхать. Вскоре ее вызвали обратно в Ленинград — и мы вернулись.

Не успели появиться дома — встречаю нашего управдома:

— А, Яковлева… Завтра приходи к 12 часам, поедешь на окопы.

Ну, это завтра будет. А пока решила заглянуть в свою школу. Прихожу — мне говорят: завтра к 9:00 туда же. Я было возразила: «Но как же?..». А мне в ответ: «Ты школьница, комсомолка, на учете здесь состоишь».

Что ж, ладно… Выходим с подружкой из школы. На мостике через Крюков канал встречаем нашего одноклассника — он постарше нас, активист, замначальника «военного стола» в райкоме комсомола. Начальство, значит. Так пусть рассудит «штатских».

— Юра, что делать? Кому подчиняться?

Подумал-подумал:

— А никому! Приходи завтра в райком, будешь связной.

Вот и хорошо! За меня всё решили. И мы с подругой поехали купаться в Озерки. То есть где-то там война, а нам хоть бы что: «Красная Армия всех сильней»! Мы такие ура-патриоты были! Это потом узнали, как бывает.

В первые дни, когда по карточкам было еще 600 граммов хлеба, мы думали: «Что так много?». Мы батон покупали 400-граммовый, а тут — 600 граммов! Помню даже, что раза два я забывала выкупить. Дура такая, ужас!

Потом, в июле, заболел один из наших мальчиков, Митя Белов. Он у нас был школьным поэтом. Может, потом стал бы настоящим… У него была язва желудка. И мы искали ему шоколад «Золотой якорь» и виноград. Ну, как же, больному надо! И нашли. Отнесли передачу в больницу имени Ленина. Тогда уже воздушные тревоги начались, многочасовые.

Вскоре самолеты стали пробиваться в город и сбрасывать «зажигалки». С прилавков всё как-то быстро исчезло. В какой-то момент в магазинах были одни консервы — крабы. Но это же дорого! У меня ума не было понять, что на оставшиеся деньги надо хоть что-то купить. Денег мало было. Экономили. Запасов дома не делали. В качестве «запасов» я потом нашла кусок батона — в книгах. Любила посыпать сахарным песком булку — и на диван: лежала и читала. Хотя мама сердилась: во-первых, лежа не едят, во-вторых, читать и есть неприлично — крошки и всё такое… Был еще какой-то фруктовый чай. По-моему, со времен предыдущих карточек. И всё.

Когда началась эвакуация, некоторых отправляли в принудительном порядке. Я у матери спросила:

— Мы-то будем эвакуироваться?

А она в ответ:

— Какая эвакуация? Я военнообязанная.

В конце июля или в начале августа — тогда как раз пришло сообщение, что погиб отец, — освободилось место в регистратуре поликлиники. Я пошла работать. И нас сразу же стали обучать по программе РОККа, Российского Красного Креста, — на медсестер, или попросту — санитарок.

Горели Бадаевские склады. И хотя Октябрьский район от них далеко, черный дым хорошо был виден. Но хуже всего — разговоры, что всё сгорело. Люди потом ходили собирать эту горько-сладкую землю с расплавленным сахаром. После этого нормы уменьшались иногда дважды в месяц. Самыми тяжелыми были ноябрь-декабрь. О первой прибавке объявили в конце декабря, 25-го. Хоть маленький, но подарок к Новому году, морально это было здорово. А с 1-го числа нас, медсестер, перевели на рабочую карточку. Мы с мамой стали получать по 250 граммов на двоих, то есть уже полкило. Это было здорово!

Сперва речь об учебе вообще не шла. Но когда стало ясно, что эта война — не на два-три месяца, решили, что школьников, которые оставались в городе, надо учить. Старшие классы собрали в школах. А младшие учились в бомбоубежищах.

Так что с утра я ходила в школу, а в полдень говорила, что мне пора на работу. Нас, девчонок, тогда уже определили на квартирную помощь. То есть на вызовы сперва посылали не врачей, а нас. Потому что было много вызовов, где врач уже не нужен. Остается только зафиксировать смерть, чтобы потом получить свидетельство. Если бы на такие вызовы гоняли врачей, поликлиника бы в скором времени встала.

И адреса чередовали: сегодня ближние, завтра — дальние. Иначе те, кто курировал бы только дальние, сваливались бы быстрее.

Силы, чтобы ходить по квартирам, у меня еще оставались. Мы же все-таки молодые были. К тому же мне, можно сказать, повезло: я всегда была толстушкой. Мы смеялись, что у меня любая еда поперек ложится.

И входить в чужие квартиры было не страшно. Это потом стало страшно, когда всё кончилось. Зато страшна была первая смерть. При мне умерла маленькая девочка. Поступил вызов: надо поставить банки девочке семи лет. Прихожу. Стучу. Открывает молодая женщина. На руках девочка, задыхается от кашля так, что лежать уже не может. Поэтому на спину банки ей не поставить. Я ее в подушки посадила и поставила сначала на грудку. Разговорились с матерью. Они из Прибалтики бежали. Она жена военнослужащего. Им дали комнату: кто-то эвакуировался. У нее еще мальчик маленький. Рассказала, что уже ходил, а теперь перестал… За разговорами пришло время банки снимать.

— Ну как? — спрашиваю девочку.

— Ой, сестричка, мне легче, я дышать могу.

— Ну, тогда поворачивайся. Теперь можешь?

Она перевернулась, легла. Я поставила банки. Снова говорим с мамой. И вдруг я понимаю, что какая-то тишина… На руке пульс поискала, на шее — не чувствую. И мать говорит:

— Сестричка, да умаялась она.

А мне страшно. Как я матери скажу, что не чувствую пульса? Теперь мне уже за 90, а я так и помню эту девочку.

На Новый год нам дали в школе билеты на елку. По всему городу решили, что детям нужен праздник. И мы 3 или 4 января пошли — я, Петя Белов, Юра Дегтярев и Ата Аскнази. Это днем было. Идем — всё белое, дома сверкают, солнышко. Троллейбусы вдоль бульвара стоят все заснеженные. Даже красиво! И Юра вдруг говорит:

— Вот я всю жизнь стеснялся, — у него нога не сгибалась в колене, он в детском возрасте перенес туберкулез костей, — а сейчас эта нога мне помогает: хочется ее подогнуть и сесть, а никак!

Прошли мы так по бульвару, мимо Исаакия, а дальше — на Мойку, к театру. Холодина была! На сцене «Овод»: Италия, XIX век, актрисы в декольтированных платьях, изо рта пар идет… Зато в антракте нам в фирменных горшочках выдали пшенную кашу, желтую. Не жиденькую размазню, а настоящую, да еще политую мясным соусом. Организаторы пытались затеять какие-то развлечения вокруг елочки. Но ничего не получалось. Мы стояли притихшие. И только смотрели на выставленные в фойе елки. Они пахли миром.

А в 1942-м я экзамены школьные сдала и попала на огороды. От поликлиники. Разнарядка пришла — от нашей поликлиники требовалась медсестра. Создавался медучасток по обслуживанию огородных работ. Огороды от Октябрьского района были на станции Пери. Когда пошли овощи, нам кое-что доставалось, совсем хорошо стало. К тому же на огородах не бомбили — в городе-то было страшно. Идешь из школы через Мойку в поликлинику — и вдруг у тебя свист над головой, а потом где-то — бух! Смотришь: ого, где-то там мои друзья живут. Так что мне еще везло. Это точно.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «Блокада.Голоса»

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Читайте еще
Как родители спасали своих детей от голода и бомбежек: рассказ Нины Тихоновны и Али Тихоновны Сизовых
Как прорывались в Шлиссельбург и служили в разведке: рассказ Ильи Давыдовича Лепянского
Как хоронили не переживших блокаду ленинградцев: рассказ Елены Дмитриевны Ивановой
Вторая волна коронавируса
Как растет число заболевших коронавирусом в Петербурге — показываем на графике
В школах Петербурга COVID-19 выявили более чем у 1000 учеников и 300 учителей
БДТ отменил три спектакля из-за положительных тестов на коронавирус у артистов
«Это имитация меры». Кафе и барам запретят работать после 23:00 — что об этом думают рестораторы
У петербургского бизнеса начали отзывать разрешения на работу за нарушение масочного режима
Поддержка протестующих в Беларуси
Беларусь объявила Тихановскую в межгосударственный розыск за призывы к свержению конституционного строя
На «Марше гордости» в Беларуси задержали почти 600 человек, сообщают правозащитники
В Минске произошли столкновения милиции и протестующих. На акциях задержали несколько десятков человек, в том числе журналистов
В Петербурге прошла акция солидарности с протестующими в Беларуси. Ее участники проехали по рекам и каналам с бело-красно-белыми флагами
В центр Минска стянули автобусы с силовиками, бронетехнику и водометы. На акции протеста накануне в городе задержали около 400 человек
Коллеги «Бумаги»
Документальное кино о женщинах в ожидании свободы
В московских школах из-за ковида пожилых учителей заменят студентами
Надежда малых городов
Отравление Навального
Евросоюз ввел санкции против нескольких российских чиновников из-за отравления Навального
Из-за чего обвалился рубль, как на него повлияло отравление Навального и будет ли доллар по 100? Рассказывает экономист
«Санкции против всей страны не работают». Навальный призвал ЕС ввести санкции против окружения Путина
Эксперты ОЗХО подтвердили, что Алексея Навального отравили «Новичком»
«Это как дементор: тебе не больно, а жизнь уходит». Алексей и Юлия Навальные дали двухчасовое интервью Дудю — об отравлении и выздоровлении
Конфликт баров и жителей Рубинштейна
Улица Рубинштейна будет пешеходной в выходные только ночью. В праздники — целый день
Улица Рубинштейна официально станет пешеходной по выходным и в праздники с 20 октября
За порядком на Рубинштейна теперь следит союз владельцев баров: они наняли ЧОП и запустили «горячую линию». Но местные жители считают, что это не защитит их права
На Рубинштейна постоянно проходят уличные вечеринки, где веселятся сотни людей. Местные жители жалуются на шум, а полиция устраивает рейды
Жители Рубинштейна попросили ужесточить правила работы летних кафе во время пандемии
Озеленение Петербурга
Петербургские активисты высадили каштаны на площади Шевченко в Петроградском районе
Смольный продлил компании «Анна Нова» аренду участка в Муринском парке до августа 2024 года, сообщают активисты
Кто и как борется за сохранение деревьев в Петербурге и почему в городе так мало зелени
Петербуржцы убрались и посадили многолетние растения во дворе на Загородном проспекте
Активисты высадят каштаны на площади Шевченко у «Петроградской». Акцию согласовали с властями
Закон о «наливайках»
В Закс Петербурга внесли новый проект закона о «наливайках». Требование о 50 квадратных метрах будет касаться только заведений в домах массовой серии. Обновлено
В центре Петербурга могут разрешить работу баров площадью более 20 квадратных метров, сообщила рабочая группа по «закону о наливайках»
Закон о «наливайках» могут смягчить. Барам меньше 50 метров разрешат работать, если они находятся в историческом центре
Беглов посетил петербургский бар Spontan, попадающий под закон о «наливайках». Губернатор выпил там соку и пригласил владельца на встречу в Смольном
Автор закона о «наливайках» объяснил, почему площадь баров ограничили 50 метрами. Так депутаты борются с заведениями в хрущевках

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.