Что значит «партнерский материл»
Меткой «Партнерский материал» отмечена наша нативная реклама. Это журналистские тексты, которые редакция «Бумаги» подготовила при спонсорской поддержке. Наши партнеры помогают выпускать материалы на темы, которые им кажутся важными. Например, компании, разделяющие ценности здорового образа жизни, могут поддержать публикации о любительском спорте, вузы и технологические компании — рубрику о науке, а петербургские бренды — истории о городских героях.
Сделать спецпроект с «Бумагой»

«Новые адреса»: главные книги и литературные образы Петербурга, которые стоит отразить в названиях городских улиц

Вокруг небоскреба «Лахта Центр» скоро появится новый район. Там построят проезды и набережные, планетарий и амфитеатр для концертов и театральных шоу. Новые улицы на берегу Финского залива еще никак не названы — и сделать это можем мы с вами.

Вместе с «Бумагой» вы можете изменить карту города. Предложите свои названия для локаций, и лучшие из них станут петербургскими топонимами. Для этого оставляйте любые варианты в комментариях во «ВКонтакте» или в Facebook. Мы соберем ваши идеи, предложим их топонимической комиссии и расскажем, какие из новых имен появятся на карте.

Петербургский текст — самостоятельный феномен в российской литературе, а среди его создателей как Пушкин и Гоголь, так и современные урбанистические писатели. Множество существующих улиц Петербурга связаны с литературными темами, и мы предлагаем вам придумать названия для новых улиц.

Какие культуры смешались в поэтике Петербурга и почему поэзия Мандельштама оказалась нам ближе, чем его современникам? Основатель проекта «Полка» Юрий Сапрыкин и писатель Андрей Аствацатуров рассказали «Бумаге», каким город описывали в разных странах и в разные эпохи.

В совместном с «Лахта Центром» проекте «Новые адреса» «Бумага» рассказывает о том, что происходит с литературой Петербурга. Имена авторов и литературных персонажей могли бы лечь в основу названий для строящихся улиц, которые вскоре появятся на берегу Финского залива. Предлагайте ваши названия новых улиц Петербурга в соцсетях с хештегом #лахтацентрадреса.

Юрий Сапрыкин

Основатель проекта «Полка», в прошлом — главный редактор «Афиши»

Петербургский модернизм: почему Мандельштам и Хармс становятся всё актуальнее

Хорошо видно, как модернизм окончательно занял свое место в литературном каноне: Хармс, Введенский, Вагинов, Добычин. Понятно, что расширение представления о классике будет развиваться по этой линии. Кто-то высказывал мысль о том, что Мандельштам в 1960-х годах казался очень сложным поэтом, — в 2000-х сложилось абсолютное ощущение того, что он прозрачен. То же самое происходит с литературой модернизма: она становится всё понятнее и ближе.

Нужно отличать петербургский текст от петербургских авторов: одно не равняется другому. Если говорить о петербургском тексте, «Козлиная песнь» Вагинова и «Старуха» Хармса, попавшие на довольно высокие места в списке, это вещи по нынешним меркам не менее важные и основополагающие, чем романы Достоевского. Очевидно, что искривленная атмосфера города Хармса; иррациональность, декадентская натура у Вагинова показывают образ Петербурга не меньше, чем зеленоватые туманы у Белого. Вообще, мне кажется, что «Козлиная песнь» — самое современное произведение про Петербург.

Почему среди классиков так мало современных авторов и что следует исследовать в литературе Ленинграда

Любая канонизация любых авторов происходит не мгновенно. Требуется, чтобы сменилась пара поколений. Например, [среди российских авторов] прошли проверку временем Людмила Петрушевская, Саша Соколов: с момента создания их произведений прошло несколько десятилетий.

Конечно, [очень важна] ленинградская книга 1960–70-х годов. Борис Вахтин, Рид Грачев, Виктор Голявкин. Мне кажется, что это какая-то страна, ждущая своего открытия; очень большой пласт, требующий исследования.

Андрей Аствацатуров

Филолог, писатель

Идеология и облик Петербурга: как родился петербургский текст

Я не уверен, что можно назвать что-то именно петербургской прозой, но я бы говорил о существовании некоего петербургского текста. Он начал формироваться приблизительно 200 лет назад. Этот городской код формировал, например, Александр Сергеевич Пушкин: представление о Петербурге как о такой проблемной зоне. Прежде всего в поэме «Медный всадник»: строгий вид, державное течение Невы, береговой гранит. Хотя сам Пушкин был глубоко убежден, что град Петров так же неколебимо стоит, как и Россия, для его героя здесь возникают определенные проблемы. Это Левиафан, империя, которая за важными государственными целями не замечает детали, нюансы, которые выпадают из этой зоны и исторически не перспективны, как судьба Евгения.

Гоголь — наследник Александра Сергеевича, который использовал похожие приемы, уточнял реальность Петербурга. Она ему показалась фантомной, он в ней различил какую-то злую энергию, которая таится в камнях, вещах, людях. Как он говорил: «Сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать всё не в настоящем виде».

В «Невском проспекте», например, Гоголь показывает внешний фон: фасады, вывески Петербурга, какие-то формы. Рассказывает историю об обмане, фальши, о том, что нечто, представляющееся Мадонной, на самом деле является чудовищным, продажным. В результате Гоголь говорит о фантомности города, о его пустых формах: вы думаете, это человек, а это просто сюртук. И Гоголь, и Пушкин сформировали этот миф.

Неважно, читал ли человек Пушкина или Гоголя, — эту оптику ему уже «прописали». Державность, фантомность, прямолинейность, геометричность, рациональность. Это заметил в Петербурге Андрей Белый, автор романа «Петербург». Он уловил очень важный момент — соединение здесь западного и восточного.

Петербург как встреча культур: Рим, Венеция, Восток

Западный инстинкт — рациональный; инстинкт расчерченных улиц, четких тротуаров, европейской имперской архитектуры: мощной, сильной, парадной. Белый увидел эти кубы, которые придавливают реальность. С другой стороны, он увидел Восток — скифское, азиатское, безумное лицо, которое здесь проявляется в виде бомбистов и террористов. Это соединение рациональности и чудовищной иррациональности или опасности, грядущей со стороны остовов, Белый очень интересно показал.

Мандельштам показывает Петербург как некую встречу культур. Его стихотворения вовлекают Царское Село, Адмиралтейство, ампир; эту тяжеловесность, которая ощущается и в самих стихах — в четкости, материальности, уплотненности образов. Стихи сборников «Камень» и Tristia мрачные, немного апокалиптические. Он видит здесь зону классицизма, зону встречи разных эпох. Казанский собор напоминает паука-крестовика. Не типичный, достаточно агрессивный образ, но очень точный.

«И распластался храм Господень,
Как легкий крестовик-паук.
А зодчий не был итальянец,
Но русский в Риме…»

Он видит здесь Рим, столичность, имперскость, предчувствует гибель этого мира. «Петрополь умирает», тонет в этом апокалипсисе революций. Бродский тоже замечает здесь элементы поздней империи.

Гениальные стихи о Петербурге написал Пастернак, [сборник] «Поверх барьеров».

«Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки».

Город вылезает из этого ландшафта. А ландшафт как бы захватывает судьбу и фигуру Петра, который при помощи циркуля создал этот город. Он «северным грифелем наносит трамваи». Это поразительные стихи, которые формируют миф о городе, идеологию Петербурга.

Существуют западные тексты о Петербурге — людей, которые сюда приезжали. Не всегда эти западные авторы писали то, что нам хотелось бы, но это особый свежий взгляд. Например, взгляд Луи-Фердинанда Селина или Гаррисона Солсбери. Нам кажется, что мы живем в идеальном красивом городе, а для Селина это город, который притворяется европейским, будучи азиатским.

Современные писатели: что о Петербурге пишут сегодня

Сейчас петербургские авторы очень разные. Скажем, мне нравится Илья Бояшов — магический реалист. Герман Садулаев — философствующий социальный писатель; в его последнем романе «Иван Ауслендер» действие происходит в Петербурге.

Сильный урбанистический писатель — Вадим Левенталь; он красиво описывает геометрию города, ландшафт, городского человека. Сергей Носов тоже сильный урбанистический автор. В книге «Тайная жизнь петербургских памятников» он обращает внимание на какие-то незаметные вещи; оживляет, казалось бы, мертвые зоны — памятники, которые стоят вроде никому не нужные. Но если мы их уберем, то не будет города. Валерий Попов — сейчас он больше пишет о людях, чем о городе, но это тоже интересный петербургский автор.

Петербургскую литературу можно уловить не по стилю, а по какому-то настроению. Валерий Айрапетян в описание метро Петербурга привносит элементы многообразия, восточный колорит, сильные конвульсивные сцены. Павел Крусанов формирует такую петербургскую почву: холода Ладоги, зона Невы, залива — ощущаешь мощь гранитной набережной, чье-то воображение, в которое ты случайно встроен.

Ищите посты в Facebook и во «ВКонтакте» с хештегом #лахтацентрадреса и предлагайте свои варианты названий для новых улиц на берегу Финского залива

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Медиаметрики

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.