11 января 2016
текст:

Чтение на «Бумаге»: записки Крокодила-эпикурейца о французском обществе XIX века

Издательство «Новое литературное обозрение» опубликовало сборник середины XIX века «Сцены частной и общественной жизни животных». Тексты для него написали известные французские писатели. Сквозной сюжет книги — то, как звери собрались на ассамблею и решили освободиться от власти человека. Каждый из персонажей рассказывает свою историю, отражающую проблемы французского общества того времени.
«Бумага» публикует одну из глав сборника, написанную журналистом, литератором и переводчиком Эмилем де Ла Бедольером. В ней — история Крокодила-эпикурейца, который любит вкусно поесть и презирает узы брака, «пиршествует» после похода Наполеона на Египет и в конце концов сам едва не оказывается блюдом на столе богатого ростовщика.

Записки Крокодила

Вступительная заметка господ Павиана и Попугая, главных редакторов

Вступительная заметка господ Павиана и Попугая, главных редакторов Вы, конечно, спросите у нас, любезные подписчики, каким образом мы раздобыли нижеследующее сочинение; ведь до сих пор Крокодилы крайне редко занимались звероописанием. Крокодил — существо, не склонное брататься с другими представителями животного мира и отличающееся не столько блестящим интеллектом, сколько чрезвычайной прожорливостью. Животным так же удивительно узнать, что Крокодил сочинил Записки, как было бы удивительно Людям услышать, что один из тех бездельников, которые избрали своим девизом: «Потребление — все, производство — ничто», выпустил в свет книгу. Крокодилы едят, но не пишут.
Те из вас, кто даст себе труд посетить Музей естественной истории — обширную коллекцию, собранную Людьми для того чтобы показать, какое ничтожное место занимают они в мире, — увидят автора этой исповеди выставленным на все общее обозрение в одной из зал первого этажа. Полгода назад его обнаружили в гаврском портовом бассейне и без труда пленили, предварительно умертвив, что было весьма предусмотрительно. Ученые, призванные для того, чтобы установить личность погибшего, к своему великому изумлению обнару жили на его теле рукопись арабской вязью, которую тотчас отправили одному из парижских востоковедов, однако он заявил, что перевести ее не способен по той уважительной причине, что состоит профессором арабского языка в Коллеж де Франс. Покуда Академия наук готовила диссертацию о загадочном сочинении, старый Аист, изгнанный из Сен-Жан-д’Акра недавним пожаром, предоставил нам его точный перевод, каковой мы и спешим подвергнуть вашему просвещенному суду.
Пристрастие к вкусной еде и к праздности с достаточной ясностью обличает мое аристократическое происхождение
Мне бы никогда не взбрело на ум сочинять записки, если бы судьба не забросила меня в неведомые края; но поскольку я навеки разлучен с родиной, пускай те, кто обнаружит мой хладный труп, узнают, каковы были мои радости и невзгоды.
Родителей своих я никогда не знал; многие другие существа находятся в таком же положении, но, в отличие от меня, не смеют в том признаться. Впрочем, благородство моих привычек заставляет меня думать, что я веду свой род от тех славных Ящеров, которым поклонялись жрецы Крокодилополя [греческое название города Файюмского оазиса, центра поклонения древнеегипетскому богу Себеку, изображавшемуся с головой крокодила — прим.]. Пристрастие к вкусной еде и к праздности с достаточной ясностью обличает мое аристократическое происхождение.
Однажды прекрасным летним утром (история моя начинается точь-в-точь как современный роман) я пробил скорлупу родного яйца и впервые в жизни узрел солнечный свет. Слева от меня располагалась пустыня, усеянная сфинксами и пирамидами, справа — Нил и цветущий остров Рода [остров посреди Нила на территории нынешнего Каира — прим.], испещренный аллеями смоковниц и апельсиновых деревьев. Это прекрасное зрелище распалило мою фантазию. Я бросился в реку и сделал первый шаг на гастрономическом поприще, сожрав проплывавшую мимо свежайшую Рыбку. На песке оставались еще четыре десятка яиц, подобных тому, из которого только что явился на свет я сам, но я нимало не озаботился судьбой моих братьев. Пошли они на завтрак Выдрам и Мангустам или вылупились без происшествий — мне до этого дела нет. Разве для честного Крокодила семейные узы — не постылые цепи, от которых следует поскорее избавиться?
К чему делить с подругой ту добычу, которую можно употребить в пищу всю целиком; к чему осуждать себя на многочисленные жертвы ради того, чтобы воспитать ораву неблагодарных юнцов?
Десять лет я прожил, худо ли, хорошо ли утоляя голод Птицами-рыболовами и бродячими Собаками. Достигнув сознательного возраста, то есть такого, когда большинство живых существ перестают сознавать, что говорят, я посвятил свой досуг философическим размышлениям, плодом которых стал нижеследующий монолог: «Природа, — сказал я себе, — наделила меня своими лучшими дарами. Эта щедрая родительница не пожалела для меня ни прелестного лица, ни стройной фигуры, ни вместительного желудка! позаботимся же о том, чтобы с пользой употребить эти сокровища. Я создан для горизонтального времяпрепровождения — предадимся же неге; у меня четыре ряда острых зубов — станем же есть других и постараемся не быть съеденным ими. Двинемся по пути наслаждений, усвоим себе мораль жуиров, у которых никакой морали не водилось сроду. Станем избегать брачных уз; к чему делить с подругой ту добычу, которую можно употребить в пищу всю целиком; к чему осуждать себя на многочисленные жертвы ради того, чтобы воспитать ораву неблагодарных юнцов?
Таков был избранный мною план, и ни одна Крокодилица, рожденная в водах великой реки, не сумела своими чарами заставить меня отречься от обета безбрачия. Лишь однажды ощутил я в своей душе сильную страсть к одной юной особе пятидесяти двух лет от роду! О Аллах! как она была хороша! Ее головка была такой плоской, словно только что вышла из тисков, ее широкая и глубокая пасть любезно манила к себе, точно вход в пирамиду Хеопса. Маленькие зеленые глазки были укрыты веками, желтыми, как воды Нила, вышедшего из берегов. Кожу ее, жесткую, бугорчатую, усеивали зеленоватые крапинки. Однако я устоял перед всеми этими прелестями и разорвал связь, которая грозила стать вечной.
В течение многих лет я довольствовался мясом обитателей реки и сухопутных четвероногих. Я не смел последовать примеру старых Крокодилов и объявить войну Людям; но однажды один шериф прошел совсем близко от того места, где я возлежал, и не успели слуги и глазом моргнуть, как я утащил его на дно. Он оказался нежным и сочным, как всякий чиновник, которому хорошо платят за то, чтобы он ничего не делал. В тех краях, где я обитаю ныне, немало могущественных вельмож, которыми я бы охотно поужинал.
Он оказался нежным и сочным, как всякий чиновник, которому хорошо платят за то, чтобы он ничего не делал
С той поры я оставил Животных ради Людей: сии последние куда лучше… на вкус, не говоря уже о том, что они наши природные враги. Я не замедлил приобрести среди собратьев лестную репутацию храбреца и сибарита. Я царил на всех их празднествах, председательствовал на всех их пирах; берега Нила нередко становились свидетелями наших гастрономических собраний и оглашались звуками наших песен:
Кто знает толк в еде, достоин вечной славы,
На весь Восток, друзья, закатим щедрый пир:
Мы челюсти сомкнем и умертвим ораву
Неверных, верных — целый мир.
Гордится Человек над Ящерами властью
И мнит, что их себе навеки подчинил,
Забыв, насколько он бессилен перед пастью,
Которой славен Крокодил.
Мы сыты, коли он бросается в сраженья,
А если нас решит оружьем истребить,
Зубами лязгнем мы: на это наше мненье
Он не найдет, что возразить.
Нас Люди не едят, а мы к ним пристрастились:
Заклятым мы врагом не против закусить.
Они же в оны дни нам, как богам, молились,
Просили их грехи простить.
В начале луны Баби-эль Алуэля, в год по хиждре 1213-й, иначе говоря 3 термидора VII года, иначе говоря 21 июля 1798 года, я дремал на ложе из тростника, как вдруг раздался непривычный грохот. Облака пыли вздымались над деревней Эмбабех, и две армии шли одна на другую: с одной стороны были арабы, мамелюки в золоченых доспехах, кяхьясы, беи верхом на великолепных жеребцах, эскадроны, сверкавшие на солнце; с другой — иностранные солдаты в черных фетровых шляпах с красным плюмажем, в синих мундирах и белых запачканных панталонах. Беем франкской армии были бледный тощий Человечек небольшого роста, и я пожалел Людей, согласных повиноваться хилому существу, которого Крокодилу хватило бы на один зубок.
Маленький Человечек произнес несколько слов и указал пальцем на вершину Пирамид [имеется в виду Наполеон Бонапарт — прим.]. Солдаты подняли глаза, не увидели ничего интересного, но, кажется, пришли в большое воодушевление. Они двинулись на противника в таком образцовом порядке, как будто были скованы одной цепью, и в мгновение ока арабы и мамелюки, беи и кяхьясы кинулись бежать в сторону Бельбеиса или бросились в воду Нила. У нас в тот день был пир горой.
В мгновение ока арабы и мамелюки, беи и кяхьясы кинулись бежать в сторону Бельбеиса или бросились в воду Нила. У нас в тот день был пир горой
Сначала мы желали успеха нашим поставщикам франкам, но вскоре их присутствие сделалось нам в тягость. Эти суматошные пришельцы с Запада покрыли землю войсками, а Нил — лодками и кораблями. Их инженеры, получившие приказ проложить по нашей земле каналы, принялись плавать взад-вперед, измерять глубину и ширину реки и вскоре выжили Крокодилов из родных вод. Я покинул прежнюю свою резиденцию и перебрался в Саид, подле развалин Фив и Луксора. Там я долго наслаждался счастьем: прогуливался по-хозяйски во дворцах Сезостриса, изучал иероглифы, в которых — точно так же как и европейские ученые — не понимал ровно ничего89, спал, ел, развлекался с друзьями (употребляю это слово за неимением более точных). Пришельцев с Запада я вновь увидел лишь по прошествии долгих лет; они явились в Луксор, выбрали из пяти сотен гигантских колонн одну, довольно уродливую, и с помощью кабестанов, веревок и машин притащили ее на борт корабля, бросившего якорь в Ниле. Говорят, что эта колонна, бывшая некогда лишь одним из многочисленных украшений египетского храма, сегодня украшает прекраснейшую площадь в Европе, а вокруг располагаются фонтаны, в которых воды не достало бы даже на то, чтобы искупать юного Каймана [имеется в виду Луксорский обелиск, подаренный Луи-Филиппу египетским пашой Мехметом-Али, — прим.]. Все востоковеды тщетно пытались расшифровать надпись, сделанную на этом памятнике. Хотя я не слишком сведущ в Шампольоновой науке, осмелюсь предположить, что там выбито не что иное, как ряд афоризмов для сведения Крокодилов, а судя по поведению нынешних властей, могу предположить, что они хотя бы отчасти проникли в эту тайну.
Среди прочих максим там можно прочесть следующее:
Сытная да будет еда
Тебе дороже всего.
Эгоистом оставайся всегда,
Люби себя одного.
Обелиска не бери никогда
Хоть силой, хоть в дар от кого.
На два мильона наживешь вреда,
Коль украдешь его.
Нашим любителям не слишком драгоценных камней пришла в голову роковая идея устроить охоту на Крокодила; один бросился за мной в погоню и швырнул в меня киркой, которая своим острым концом вонзилась мне в правый глаз. От боли я лишился чувств, а когда пришел в себя, оказалось, увы, что я связан, пленен и нахожусь в руках Людей! Меня перевезли в большой город Эль-Каирех, который неверные называют Каиром, и на время поселили в доме иностранного консула. В доме этом стоял немыслимый грохот, который заглушил бы даже шум битвы у Пирамид; здесь тоже шли баталии, только словесные. Люди здесь бранились с утра до вечера, но, поскольку понять друг друга все равно не могли, я сделал из этого вывод, что предметом их бесед был Восточный вопрос! И не нашлось ни одного Крокодила, который мог бы примирить спорящих, проглотив их всех без исключения!
О горе! меня поместили в просторное корыто, чтобы глупая толпа могла любоваться мною в свое удовольствие
Матрос, завладевший мною, не счел меня достойным внимания г-на Жоффруа Сент-Илера [знаменитый натуралист, участвовавший в египетском походе Бонапарта, — прим.] и после нашего прибытия в Гавр продал одному паяцу. О горе! меня поместили в просторное корыто, чтобы глупая толпа могла любоваться мною в свое удовольствие. Паяц вопил перед входом в свой балаган: «Заходите, господа и дамы! Теперь как раз время, когда это интересное Животное должно принимать пищу!» Челюсти у меня свело от холода, но он произносил эти слова так убедительно, так уверенно, что, слыша их, я невольно разевал пасть, чтобы поглотить обещанную пищу. Увы! предатель, боясь, как бы силы мои не сравнялись с моей ненавистью, постоянно заставлял меня поститься.
Избавил меня от этой участи старый ростовщик, некогда ссудивший денег моему хозяину; за неуплату долга он арестовал зверинец, прекраснейшим украшением коего был, конечно, я. Всех остальных Животных пустили на чучела, а меня ростовщик через два дня передал, взамен наличных, одному повесе, которому помогал разориться. Мне отвели широкий бассейн в загородном доме моего нового хозяина; питался я остатками его пиров. Из разговоров слуг, внутренних врагов, о которых Ящеры, к их счастью, не имеют ни малейшего понятия, я узнал, что хозяин мой был юноша сорока пяти лет от роду, утонченный гастроном, владелец двадцатипятитысячного годового дохода, который позволял ему, с легкой руки поставщиков, тратить в год двести тысяч. Он уклонился от брака, неизбежного, по его мнению, только в финале водевилей, и ничто не мешало ему наслаждаться жизнью. В физическом отношении единственной выдающейся чертой этого Человека был его живот. Мой новый хозяин жил открытым домом, что не мешало ему порой тратить пятьдесят франков на обед в ресторане. Для разнообразия он не гнушался даже посещать кабаки Куртия [известное увеселительное место на северо-восточной окраине Парижа — прим.], и не однажды, когда г-н де ***, герцог и пэр Франции, уходил навеселе с бала-маскарада, его задерживал патруль, не научившийся узнавать в размалеванных пьяницах сливки парижского света.
Я провел ужасную ночь, ночь приговоренного к смерти, а с первыми лучами солнца моим глазам предстал отвратительный повар: он точил огромный нож, которым намеревался вскрыть мне брюхо!
Однажды летним вечером мой хозяин решил навестить меня вместе с целой толпой друзей; одни нашли мой вид весьма импозантным; другие утверждали, что я очень уродлив, но все как один твердили, что я удивительно похож на их приятеля. Наглецы! с каким наслаждением съел бы я котлетку из денди!
— На что вам кормить это чудовище? — осведомился один беззубый старец, который, без сомнения, был больше, чем я, достоин этого оскорбительного определения. — На вашем месте я велел бы его зарезать и отдать повару. Я слышал, что некоторые африканские племена ценят крокодилье мясо очень высоко.
— Клянусь честью! — сказал мой хозяин. — Какая оригинальная мысль! Повар, завтра мы едим филе Крокодила! Все нахлебники захлопали в ладоши; повар поклонился в знак согласия; я содрогнулся в глубине души и бассейна. Я провел ужасную ночь, ночь приговоренного к смерти, а с первыми лучами солнца моим глазам предстал отвратительный повар: он точил огромный нож, которым намеревался вскрыть мне брюхо! Пока повар отвязывал мою цепь, один из его приспешников нанес мне двадцать два удара палкой по голове. Мне наверняка пришел бы конец, если бы до слуха моих палачей внезапно не донесся какой-то шум. Оказалось, что четыре незнакомца малоприятной наружности, один из которых держал в руках часы, показывавшие пять утра, волокут куда-то моего хозяина. Я услышал крик: «В Клиши!» [долговая тюрьма — прим.]. И экипаж двинулся в путь. Я не заставил себя просить дважды и, воспользовавшись всеобщим смятением, выпрыгнул из бассейна, быстро пересек сад, добрался до реки и поплыл по течению. Так я очутился в Гавре.
Причиной всех моих бедствий стало мое одиночество; создай я семью, быть может, она выручила бы меня в час опасности, и ныне я не влачил бы унылое существование изгнанника, обреченного питаться лишь несъедобными моллюсками.
Наступило время отлива… Матросы столпились на набережной и смотрят в мою сторону… О Магомет, спаси меня!..
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Читайте еще
Чтение на «Бумаге»: что не так с городом из романа «Убить пересмешника» Харпер Ли
Чтение на «Бумаге»: как Диснейленд искажает наше представление о городе
Чтение на «Бумаге»: сатирические очерки о подготовке к переезду на зиму в Москву
Отравление Навального
В ФБК рассказали, что следы яда из группы «Новичок» нашли на бутылке, из которой Навальный пил в гостиничном номере
«Зачем властям его травить, если уровень его популярности едва достигает 2 %?»: Россия задала вопросы ЕС по поводу ситуации с Навальным
Алексея Навального отключили от аппарата ИВЛ. Он может самостоятельно вставать с больничной койки
Алексей Навальный полностью пришел в себя после отравления, сообщают The Insider и Der Spiegel
Алексея Навального вывели из комы и отключили от ИВЛ, его состояние улучшилось
Протесты в Беларуси
Юрий Дудь выпустил интервью со Степаном Путило — создателем телеграм-канала Nexta
Лукашенко объявил о закрытии границ с Польшей и Литвой. Обновлено
В Петербурге второй месяц ежедневно проходят акции солидарности с протестующими в Беларуси. Как и зачем местное землячество их устраивает
У белорусского посольства в Петербурге прошла акция солидарности «Драник-пати»
Петербургскую активистку оштрафовали на 10 тысяч рублей за акцию в поддержку протестующих в Беларуси
Коллеги «Бумаги»
История российского наркоактивизма
Надежда малых городов
Как ростовские наркополицейские бежали в Украину и задумались о карьере правозащитников
Смягчение режима самоизоляции
В театрах Петербурга отменят обязательную шахматную рассадку
Петербургские чиновники нашли десятки нарушений в работе фуд-кортов и фудплейсов, которые недавно открылись
Финляндия смягчает ограничения на посещение страны для туристов. Но на Россию послабления не распространяются
Власти Петербурга разрешили музеям и паркам принимать экскурсионные группы
Петербургская филармония объявила о начале нового сезона после пандемии коронавируса
Закон о «наливайках»
В центре Петербурга могут разрешить работу баров площадью более 20 квадратных метров, сообщила рабочая группа по «закону о наливайках»
Закон о «наливайках» могут смягчить. Барам меньше 50 метров разрешат работать, если они находятся в историческом центре
Беглов посетил петербургский бар Spontan, попадающий под закон о «наливайках». Губернатор выпил там соку и пригласил владельца на встречу в Смольном
Автор закона о «наливайках» объяснил, почему площадь баров ограничили 50 метрами. Так депутаты борются с заведениями в хрущевках
Беглов призвал до 2021 года изменить закон о «наливайках» в интересах предпринимателей и жителей. Вот как он объяснил подписание «непроработанного» законопроекта
Озеленение Петербурга
На набережной Карповки высадят 38 деревьев и более 500 кустарников
Смольный показал проект благоустройства сквера Володина на Васильевском острове. Там высадят сотни деревьев и кустарников
Фонд «Зеленый Петербург» высадил сотни многолетних растений в сквере на улице Марата
На парковке у ТЦ «Мега Дыбенко» появились два передвижных прицепа с растениями и скамейками
На месте вытоптанного газона в сквере на Марата активисты «Зеленого Петербурга» высадят сотни многолетних растений. Как работы согласовывали с властями и кто помогает проекту

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.