21 января 2022

Петербуржец бросил работу юриста и написал колонку о кризисе сферы. Теперь статью обсуждает вся отрасль

Переработки, выгорание и кризис права — юридическое сообщество вторую неделю обсуждает колонку Константина Барабанова. Он ушел из профессии в 27 лет и в прощальном письме рассказал о проблемах сферы.

Колонка вызвала мощнейший отклик: в инстаграме у поста более 1700 лайков, публикацию обсуждают в чатах и офисах. С Барабановым соглашаются и спорят, но большинству очевидно, что он затронул болезненную тему — причем не только для юриспруденции.

«Бумага» поговорила с Константином о реакции на письмо и о том, как время, политика и экономика изменили профессию — но не все это заметили.

Константин Барабанов

экс-юрист

Что настораживало во время работы

— Что вас привело в юриспруденцию? Чего вы ждали от этой профессии?

— Я с юности хотел работать на государственной службе — меня прельщала идея служить стране. В университет я поступал в 2011-м — тогда, по моим ощущениям, Россия была другой. Шла реформа частного права, реформа милиции. Было ощущение, что право движется вперед и можно подталкивать его еще дальше. А сейчас у меня ощущение, что юристы должны плевками сносить каменные стены.

Юрист всегда заложник государственной правовой системы — если она стагнирует, ему сложно что-то сделать. Я понял, что не готов стучаться в закрытую дверь. Если государству не нужны хорошие юристы, то, наверное, единственный способ приносить какую-то пользу — уйти и заняться чем-то другим.

— Грубо говоря, в 2011 году было ощущение, что грядут качественные перемены и вы сможете быть полезным стране. И когда появились «красные флаги»?

— Первый «красный флаг» — который на тот момент еще не породил сомнений — ликвидация Высшего арбитражного суда в 2014 году. В обучении мы рассматривали много дел Высшего арбитражного суда, и его ликвидация тогда воспринималась очень остро. Была надежда, что слияние арбитражного и Верховного суда станет катализатором изменения всей судебной системы, но через пару лет стало понятно, что это не так.

Еще посещение судов общей юрисдикции. Это очень тяжелое занятие для любого юриста и тем более гражданина. Перегруженные работой сотрудники, судьи, секретари, работающие чуть ли не на прожиточном минимуме. Вы заходите в кабинет, там до потолка лежат бумажные дела, между ними козьи тропки, и стоят огромные очереди, чтобы с этими документами ознакомиться. Я сам сидел в этих очередях. Там все страдают: от помощников до судей.

В такой ситуации становится понятно, что проблема не в людях, а в организации их работы.

— Какие еще были «красные флаги»?

— Довольно скоро пошли санкции. Начали закрываться целые области права. С каждым годом ухудшалась экономика, ухудшался и статус юриспруденции. Хуже экономика — меньше денег в стране — меньше сфер производства. И юристы, [обслуживающие их], одними из первых это ощущают. Ну и изменение Конституции, для меня это был, наверное, самый большой урон.

Почему переработки для юристов — норма

— Это важные моменты глобального характера. В вашем письме много внимания уделено балансу личной жизни и профессии. В какой момент вы почувствовали, что усилия, которые вы вкладываете, не отвечают выхлопу и что в профессии есть пренебрежение к личному времени?

— Основная причина, по которой я начал сомневаться, — взгляд в будущее. Я поработал в трех разных областях: на госслужбе, в консалтинге в юридической фирме и в инхаусе в банке. Погрузившись в каждую из сфер, я неплохо представлял, что меня ждет через пять-десять лет. И понял, что никаких изменений в сущности не произойдет. Буду делать то же самое, получая за это больше денег.

— То есть не было перспективы развития?

— Она была, я мог бы двигаться дальше по карьерной лестнице, улучшать свои знания, ускорять процесс работы. Но концептуально это ничего не меняло в моих рабочих функциях. Мне недостаточно получать больше денег за ту же работу.

Иная ситуация в консалтинге. В любой юридической фирме можно вырасти от младшего юриста до партнера, там понятная карьерная лестница. Рабочие функции тоже будут меняться.

Но здесь другой камень преткновения — в консалтинге идет работа на износ. Там даже нет такого понятия, как переработка, потому что переработка в консалтинге — это норма. В час ночи ты не перерабатываешь, ты работаешь. Прийти в выходные в офис — тоже не переработка. Ты должен быть готов работать постоянно, быть на связи, отменить свои планы. Юристы в консалтинге вообще не планируют будние дни. Стараются планировать выходные — и то я слышал от друзей и знакомых, что они и выходные перестали планировать.

— Грубо говоря, если ты не готов перерабатывать и работать в выходные, ты плохой сотрудник.

— Ну да. Значит, это просто не твоя работа. Это даже не озвучивается — когда приходишь в консалтинг, по умолчанию предполагается, что ты будешь так работать.

Это наносит огромный урон здоровью и всем сферам жизни. Дружеским и семейным отношениям не получается уделять много времени, потому что его просто нет. Ты надрываешься на работе, потом надрываешься с друзьями, пытаясь получить от встречи с ними максимальную отдачу, то же с семьей. Мне сложнее судить, потому что у меня нет жены и детей, но и со стороны видно, что с этим есть трудности.

Некоторое непонимание [описанных в моей колонке проблем] со стороны старших коллег связано с тем, что раньше, насколько я знаю, в большой юриспруденции лился поток денег, и задача была просто подставлять ведро. Маленькие сотрудники довольно быстро становились большими — быстрее, чем сейчас. И было понятно, почему они сидят в офисе сутками, ведь за три−пять−семь лет можно было дорасти до партнера и купить себе за один бонус квартиру. Сейчас такого нет, и не очень понятно, ради чего это всё.

— Я вас слушаю и пытаюсь понять, какая вообще мотивация.

— Раньше в консалтинге была мотивация быстро разбогатеть. Сейчас — получение опыта. Это очень хороший старт для построения карьеры юриста. Но кажется, что нагрузка не пропорциональна плюсам. Поэтому всё чаще возникает вопрос: а зачем? Особенно наблюдая за старшими коллегами, которые работают с тобой плечом к плечу. Это, с одной стороны, хорошо: младший и старший юрист вместе в два часа ночи закрывают сделку — это добавляет боевого духа. Но с точки зрения перспективы становится ясно, что работы меньше не станет. Нет перспективы снизить нагрузку за счет того, что становишься эффективнее и умнее. Ты становишься лучше, а нагрузка от этого только выше.

Как пришел к решению покинуть профессию

— А положительное что-то есть? Что-то, что позволяло бы думать, что оно того стоит.

— После университета я работал в корпоративной и банковской сфере — это чисто офисные юристы. Их работа — исключительно бумаги и звонки. Если такой юрист закрывает сделку, результат его работы происходит бесконечно далеко от юриста. Он заканчивает свою работу на этапе составления документации. Чтобы представить себе результат работы и им загордиться, нужно пройти через несколько стадий абстрактного размышления. Да и времени на это особо нет.

Можно гордиться своим конечным результатом. У меня это было. Мы с коллегами помогли заключить масштабную сделку: превозмогли, сделали хороший документ, мы молодцы. Но в какой-то момент — без визуализации реального воздействия на окружающий мир — это перестает впечатлять.

У судебных юристов другая ситуация — у них есть судебное решение. Например, юристы по гражданским делам: они готовят свою позицию, и судья решает, кто из них победил. В момент получения решения можно подумать: судья поверил мне, я защитил клиента, я молодец.

Совершенно другая ситуация у уголовных адвокатов. Результат их работы — лицо, с которого были сняты обвинения или получившее справедливое наказание. Тут не нужно никаких абстракций. Но тут острая проблема: если уголовное дело попадает в суд, то подзащитный будет привлечен к ответственности, оправдательных приговоров в России не более 1 %.

— В какой момент вы поняли, что пора заканчивать с юриспруденцией?

— Наверное, когда у меня полностью сложилась картина себя в праве и картина права в целом. На каждой своей работе я задумывался о своем месте в профессии, о том, какое я даю общественное благо, насколько пропорциональны выхлопу затраченные мной силы, насколько мне комфортно работать в этих условиях. Проработав в нескольких сферах, я понял, что не вижу себя сейчас в профессии.

— Сколько лет вы провели в юриспруденции к моменту принятия решения?

— Я два года занимался судебной работой во время учебы. После выпуска из магистратуры стажировался в Госдуме и устроился на полную ставку в Минэкономразвития. Потом два года работал в крупной юридической фирме и ушел на год в государственный банк. Где-то пять с чем-то лет в сумме.

— Обсуждали решение с друзьями, коллегами, близкими?

— Да. С коллегами в меньшей степени, потому что не хотел вносить токсичность в их восприятие работы. Свои переживания я обсуждал только с теми, про кого знал, что они их разделяют. Они меня поздравляли. С родителями было сложнее, потому что они помогали мне во время учебы. Им трудно принять и понять, как можно, вложив столько труда в профессию, взять и отказаться от нее. Думаю, они будут спокойны, когда я принесу в семью первые деньги, заработанные не правом.

Как юридическое сообщество отреагировало на колонку о проблемах профессии

— Почему вы решили выразить свои мысли в колонке?

— Это получилось случайно. Я думал, что при выходе на следующую работу напишу в фейсбуке пост со своими соображениями. Но в ноябре, как только я уволился, мой друг Саша Черных из «Адвокатской улицы» предложил написать колонку. Я вообще не ожидал, что ее прочитает такое количество юристов в сообществе.

— Как думаете, почему ваше письмо вызвало такой резонанс?

— Думаю, это актуальная и болезненная тема для некоторой части сообщества — не говорю, что для всех юристов. Когда мне начали писать друзья, знакомые и незнакомые, я понял, что просто взял витающие в воздухе мысли. Оказалось, что очень многие испытывают такие же чувства. Мне рассказывали, что коллеги обсуждают мою колонку в офисах, на обедах.

Реакция сообщества на статью была очень разной. Многие со мной соглашались, но комментарии в фейсбуке, например, были преимущественно другого толка. Юридическое сообщество очень разношерстное — и по сферам работы, и по личным качествам. Но я рад, что статья получила такое бурное обсуждение.

— Да, сфера огромная и люди в ней разные. Но если попытаться условно обобщить, какое в целом настроение в сообществе? Больше людей поддерживает перемены или большинство считает, что вы зря это пишете?

— Я четыре дня провел в фейсбуке, читая комменты, треды, обсуждения. Адвокатам — гражданским, уголовным — сложнее понять переживания юристов вне своей сферы. Соответственно, их комментарии были иными, им эта проблема не очень понятна.

Старшее поколение юристов корпоративной и гражданско-судебной сферы по большей части признавали проблему, но всегда вставляли много «но». Никто из них не сказал, что есть пороки в организации работы юридического бизнеса. Мне было бы интересно послушать мнение тех, кто влияет на процесс, как они видят ситуацию. Вместо этого они давали советы в духе «поживите в лесу, сходите в кино, займитесь наукой».

Это ровно то, о чем я писал в своей статье. Ты должен работать на износ, тратить на это всё свое время — и при этом думать, как бы не выгореть и где из ниоткуда взять себе время на то, чтобы куда-то сходить и чем-то позаниматься. Я не считаю, что у них нет мыслей о необходимости вносить коррективы. Просто они сейчас не готовы об этом открыто говорить.

Судя по тому, что мне писали, младший и средний состав юристов разделяют мои мысли. И получилась большая разница между тем, что озвучено, и тем, что люди думают. Просто потому что младшие юристы не могут в комментариях в фейсбуке под моей статьей написать «жиза». Потому что их начальник в соседнем треде написал, что выгорание — это всё глупости.

Много постов и комментариев я видел про зумеров, бумеров и миллениалов. Мне кажется, что это губительный неконструктивный подход. Это переводит конфликт в плоскость даже не конфликта поколений, а конфликта Алой и Белой розы.

Эта сепарация мешает диалогу. Вместо того чтобы обсуждать проблему, мы обсуждаем какие-то особенности бумеров и зумеров. Но мы юристы разных поколений, между которыми очень много общего и которые просто росли — в том числе профессионально — в разные эпохи при разных обстоятельствах. Нужно обсуждать эти различия, пытаться понять друг друга. Исходить не из того, что человек зумер, а из того, что он закончил университет в 2018 году и учился в иных реалиях.

Как изменить отношение к работе в юриспруденции

— Какие, на ваш взгляд, есть пути выстраивания диалога?

— Я вижу этот диалог в рамках конкретной организации. Руководитель должен осознавать, что проблема может быть. И она может быть не потому, что зумерки захотели посидеть в тиктоке на работе. Это не так: и миллениалы, и зумеры умрут на работе не хуже других поколений.

На мой взгляд, нужно разговаривать с каждым работником. Юрист — это человек, который приносит деньги. Это не какой-то станок, это человек со своими эмоциями, переживаниями, и неплохо было бы задуматься о них. Чем лучше чувствует себя юрист, тем лучше он делает свою работу.

Насколько я знаю, в сообществе не очень принято думать, насколько счастлив твой сотрудник. «Счастливый юрист» — это оксюморон. До увольнения я даже никогда не формулировал для себя такую мысль: «насколько твой юрист счастливый».

— Откуда, на ваш взгляд, в юриспруденции такое пренебрежительное отношение к личному времени и ментальному здоровью?

— Специфика консалтинга: время — деньги, в прямом смысле. Час юриста стоит определенное количество долларов. Фирма его продает. Юрист отработал девять часов, клиенты вписали это в счет. Чем больше часов работает юрист, тем больше фирма зарабатывает.

Следует думать не только о количестве часов, но и о самом юристе. О том, чтобы он выдал больше часов в долгосрочной перспективе. Да, он выдаст за год 2,5 тысячи часов, на следующий год около того, еще один год так же, а потом-то он уйдет. Получается, что фирма теряет в долгосрочной перспективе. Но у нас, видимо, такая ситуация в экономике и в праве, что думать об этом невыгодно.

Если говорить о юристах в инхаусе, там есть повсеместное заблуждение, что юрист — это обслуга, которая не приносит деньги и только мешает работе организации. Будут что-то долго проверять, смотреть, выдадут еще какие-то правки вместо «тили-тили, трали-вали, подписали, деньги взяли». С одной стороны, все признают, что юристы нужны, но с другой — отношение как к людям, которые не приносят деньги и ограничивают их получение.

— Какие у вас сейчас планы?

— Есть намеченная цель, но пока не готов говорить: скажешь — и ничего не получится. Она совершенно не связана с юриспруденцией. Но возможность вернуться в профессию я для себя оставляю. Может быть, напишу колонку «Почему я возвращаюсь в юриспруденцию» и прикреплю в конце резюме.

Что еще почитать:

  • Пробовать всё, чаще уезжать и не бояться выходных. 14 советов для работы в кайф.
  • Как работать в кайф, если ты определяешь, от чего умер человек? Патологоанатом рассказывает о сменах в пандемию, цинизме и любви к медицине.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Работа
Как работать в кайф, если ты дата-сайентистка? Инженерка медицинского стартапа — о правилах жизни удаленщиков, компьютерных играх и работе по минимуму
Больше трети петербургских компаний следят за сотрудниками. Та же картина наблюдается и в других северо-западных регионах
Как работать в кайф в социальной сфере? Директор «Детей Петербурга» — о пользе разговоров про чувства, списках дел и хейте в соцсетях
Как работать в кайф, если ты реаниматолог? Сотрудник Покровской больницы — о дежурствах в «красной зоне», хорошем сне и походах
Ритуал для работы в кайф: «Я выделяю время на ничегонеделание и стараюсь чаще вести себя непривычным образом»
Мобилизация
В Москве силовики изнасиловали гантелей активиста. Еще несколько задержанных сообщили о пытках
СМИ сообщили о том, что для въезда в Казахстан нужен загранпаспорт. Разбираем, что происходит на границах на самом деле
«Лучше перестраховаться». Зачем петербуржцы массово записываются к нотариусам после объявления мобилизации
«Объясняем.рф»: россиян не могут призвать во время болезни
За неделю 30 россиян попросили убежища в Финляндии и Латвии. Некоторые незаконно пересекают границы
Визовые ограничения
Финляндия скоро запретит въезд всем российским туристам. Что об этом известно
«Они должны выступить против войны». Что говорят о бегущих от мобилизации россиянах в других странах. Обновлено
Сейм Латвии запретил продлевать ВНЖ россиянам, не владеющим латышским языком, а также выдавать рабочие визы
Латвия решила не выдавать гуманитарные визы россиянам, «уклоняющимся от мобилизации»
Финляндия пока не меняет политику выдачи виз россиянам. МИД страны не планирует вводить запрет на въезд
Давление на свободу слова
Активиста Егора Скороходова приговорили 3 годам и 8 месяцам лишения свободы. Вот что нужно знать о его деле
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
Фигуранту антивоенного дела Егору Скороходову запросили 5 лет лишения свободы
Роскомнадзор заблокировал зеркало «Бумаги» ktozabanittotloh
«Произошел хлопок в доме, возможен отрицательный рост жильцов». Как россияне реагируют на новояз и цензуру. Интервью с Александрой Архиповой
Свободу Саше Скочиленко
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
«Вы совершили тяжкое преступление против государства». Как прошла встреча Саши Скочиленко и омбудсмена Агапитовой — две версии
Саша Скочиленко рассказала про типичный день в СИЗО — с обысками, прогулками в крошечном дворе и ответами на письма
Саше Скочиленко, арестованной по делу о «фейках» про российскую армию, срочно нужно обследование сердца
«На прошлой неделе Саше принесли чай с тараканом». Адвокат Саши Скочиленко — об ухудшении ее здоровья и об условиях в СИЗО
Экономический кризис — 2022
Российский фондовый рынок продолжает падение на фоне новостей о мобилизации. Доллар также растет к рублю
На Мосбирже происходит обвал акций. «Тинькофф» и VK потеряли по 14 %
Как изменились цены на авиабилеты из Петербурга в другие города России за год? Отвечают аналитики Aviasales
Открытие кофеен Stars Coffee в Петербурге: что рассказали Тимати и Пинский и как на замену Starbucks реагируют посетители
На месте петербургских кофеен Starbucks открыли новые заведения — Stars Coffee от ресторатора Антона Пинского и рэпера Тимати
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.