«Нам чуждо понятие элитарности». Основательница «Эрарты» — о посещаемости музея, оформлении выставок и галереях за границей

За почти десять лет работы «Эрарта» стала крупнейшим в России частным музеем современного искусства. Там проходит около 40 выставок в год — от скульптур Сальвадора Дали и живописи петербургских художников до фотографий с показов Victoria’s Secret и работ Бориса Гребенщикова. «Эрарта» регулярно входит в список лучших достопримечательностей города. 

«Бумага» поговорила с основательницей «Эрарты» Мариной Варвариной, недавно выпустившей книгу «Долина красок», о том, как музей привлекает посетителей, почему не старается быть элитарным и из-за чего закрылись галереи в Гонконге и Лондоне.

Марина Варварина. Фото предоставлено «Эрартой»

— Примерно 10 лет назад, открывая «Эрарту», вы говорили, что хотели бы повысить роль искусства в жизни Петербурга и России. Изменились ли цели музея за это время?

— «Эрарта» была задумана как место с собранием чего-то одновременно очень эстетичного и красивого и в то же время апеллирующего к разуму и помогающего установить контакт с искусством. Наша задача осталась ровно такой же, просто мы разрослись и появилось больше возможностей.

— Как вам кажется, насколько сильно различается аудитория «Эрарты» и условного Эрмитажа?

— «Эрарта» хороша тем, что она более компактная. В этом своя прелесть и огромное преимущество. Эрмитаж никогда не охватишь целиком. В «Эрарте» же получается создать ощущение единого пространства.

— Музей нацелен на привлечение туристов? Или это все-таки проект для петербуржцев?

— Это проект не для снобов, «Эрарте» чуждо понятие элитарности. Искусство — часть жизни, ее отражение. Это наша жизненная позиция. По счастью, современное искусство любят немногие, отсечка идет автоматически. Но по количеству, а не по специфике: к нам приходят самые разные люди.

Мы еще не достигли своего потолка по вместимости, но, думаю, через недолгое время достигнем. Будем работать над тем, чтобы посетителям было комфортно. Что-нибудь придумаем.

— Будете расширять площадь?

— Не думаю, расширять уже некуда. За десять лет у нас почти вдвое выросли площади, добавилось третье крыло. Появились большие залы.

Тем более, согласитесь, ходить по музею больше двух часов сложно. Нужно регулировать загрузку, чтобы она была равномерной и всё не валилось на выходные и вечер. Будем стараться, например, чтобы школьники и мамы с детьми приходили всегда с утра.

— На кого прежде всего ориентированы ваши выставки?

— Всё, что мы делаем, адресуется людям в целом. Чтобы большое количество зрителей могло проникнуться темой, мало думать о контенте, важна форма подачи. У нас куча всяких экспликаций с литературными текстами, потому что слово обычно воспринимается легче. Мы делаем мультипликации, оформляем пространства.

Огромное внимание мы уделяем нашему ресторану: чтобы было всё красиво, прекрасный сервис, мы славимся своими десертами. В первую очередь ресторан не про то, чтобы заработать денег еще и на нем, а чтобы человек у нас чувствовал себя хорошо.

Мы всегда призываем, чтобы человек не пробежался по музею, а провел здесь полдня. Очень важно успеть погрузиться [в атмосферу]. Поэтому мы следим за общей атмосферой в здании. Нам многие говорят, что к нам приятно прийти и что у нас прекрасный персонал. Мы стараемся, чтобы у нас такие [доброжелательные] люди работали, по крайней мере во фронт-офисе.

— Насколько для вас важна посещаемость музея?

— Музею очень нужны зрители, важно, чтобы люди поддерживали нас, покупая билеты. Но это не означает, что надо зарабатывать любым способом. Мы очень часто отказываемся от каких-то тем, которые могли бы принести деньги.

— Какая выставка была в «Эрарте» самой успешной?

— Если говорить о численности зрителей, то я за этим не слежу. За чем мы следим — чтобы выставки были разнообразными. У нас есть и живопись, и скульптура, и арт-объекты, и видеоарт, и машины — всё что угодно. Мы уделяем большое внимание направлению фешен. Потому что в последние десятилетия [мода] перестала быть просто одеждой. Случаются такие дизайнеры, которые реально являются художниками. Это действительно высокое искусство.

У нас единовременно проходит от семи до одиннадцати выставок. Причем мы следим, чтобы одновременно не проходили выставки в одном жанре. Мы нацелены на широкого зрителя — в том смысле, что [мы нацелены] на широкий спектр вкусов зрителей.

Единственное, с чем у меня есть проблемы, это акционизм. Мне всегда казалось, что у искусства должен быть некий зрительный образ. А акционизм — это все-таки из области личного восприятия. Это единственный вид искусства, который у нас не проходил. Кажется, мы и без этого справимся со своей задачей.

— Что сейчас происходит с международными проектами «Эрарты»? Как я понимаю, в 2016 году галереи в Гонконге и Лондоне закрылись?

— Совершенно верно. Когда «Эрарта» начиналась, у нас было такое впечатление, что, грубо говоря, музей — это убыточное звено, которому нужно помогать другими силами. Но оказалось, что музей может существовать и без этого.

Прелесть частного музея в том, что ты можешь не следовать определенным стандартам. Галереи же — это такой особый мир, очень жесткий и заточенный на деньги. Наши радостные планы о том, как мы будем популяризировать российское искусство за рубежом, разбились о простую действительность, что на рынке арт-дилеров нет ничего на тему любви к искусству. Это чистый бизнес, просто инвестиция. Люди заинтересованы именно в монетизации своих вложений. Это абсолютно противоречит духу «Эрарты», мы не понимали этого, когда в это вписывались.

— «Эрарта Сцена» закрылась из-за того, что не была приоритетным проектом?

— Мы старались расширить нашу аудиторию за счет того, чтобы люди, которые приходят к нам на концерты и встречи, плавно перетекали в музей. Этого не происходило, более того, само это направление было глубоко убыточным. Мы решили, что уж лучше этими деньгами помогать музею.

— Есть вероятность, что вы снова откроете концертное пространство?

— Точно нет. Последовательно закрыв два сопутствующих направления, мы поняли, что с самого начала надо было сосредоточиться на одном, главном деле.

— А ваша выставочная политика как-то изменилась?

— Всё то же самое. Человек не обязательно должен сказать: «О, какая прекрасная вещь», но его что-то должно зацепить. Мы стараемся, чтобы каждая работа была чем-то интересна разного типа зрителям — в плане эстетических предпочтений.

Очень часто можно увидеть на выставках тему «Сейчас мы вам расскажем, что хотел сказать автор». Но это не так важно. Это просто произведение искусства, акт самовыражения. Процесс восприятия — это тоже акт самовыражения. Зритель ушел с радостью, что работа добавила цветной пиксель в его картину мира.

— Вы выпускаете книгу «Долина красок». В описании говорится, что это серьезный разговор с подрастающим поколением о необходимости учиться видеть красоту и богатство окружающего мира. Как вам кажется, насколько сейчас актуальна эта проблема?

— Проблема стоит во весь рост, это тренд последнего — даже не одного — десятилетия. Люди становятся всё более заняты повседневными обязанностями, кроме личных проблем падает огромная масса социальных проблем, экологических. Человек живет в состоянии общей тревожности. Молодые люди не знают, как будут с этим справляться. Отсюда большая проблема одиночества, человеку начинает казаться, что до него никому нет дела.

Для себя я поняла, что простой рецепт счастья — чувствовать себя частью большого мира. Причем мир не ограничивается человеческим обществом. Нужно настраиваться на то, что в мире есть радость, и ее можно найти, если просто посмотреть вокруг.

Помогаем разобраться в современной культуре. Рассказываем о ярких впечатлениях
Главный редактор «Бумаги» Таня Иванова просто, понятно и по-дружески объясняет, почему спектакль, концерт, опера, балет или выставка стоят вашего внимания 
и денег. И советует, как провести время вдвоем, с семьей или друзьями. А наши партнеры дарят подписчикам билеты.
Подробнее
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Новости

все новости

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.