«Я хочу любить и больше не бояться»: истории ЛГБТ-подростков

«Бумага» выбрала несколько историй ЛГБТ-подростков и записала мнения экспертов о том, что делать с российской гомофобией и «детьми-404», когда принимают федеральный закон о запрете гей-пропаганды среди несовершеннолетних. Сегодня президент Путин заявил, что подпишет закон о запрете на усыновление для однополых семей, если его примет парламент. Также Путин сказал, что в России нет дискриминации людей нетрадиционной ориентации. «У нас законодательство весьма либеральное в этом плане. Меньше агрессии, выпячивания этих проблем. Будет лучше для всех», — сказал Путин. На выходных в Петербурге прошла первая конференция, посвященная защите детей от гомофобии — эксперты и активисты обсуждали, что делать подросткам, осознавшим свою гомосексуальность, когда их не принимают ни в обществе, ни в семье. Об этом — и проект журналиста Лены Климовой «Дети-404»: ЛГБТ-подростки присылают свои анонимные или полуанонимные истории, фотографируются с табличками «Я есть» и недоумевают, почему к ним относятся иначе, чем к ровесникам-гетеросексуалам.
Встреча петербургских ЛГБТ-активистов со Стивеном Фраем в марте этого года. Фото из архивов ЛГБТ-организации «Выход»

Дарья, 20 лет. Иркутская область

Я знаю того, кого убила гомофобия. Это мой друг Андрей. Мы с ним познакомились, когда нам было лет по девять. Сколько его знала — он был застенчивый, добрый, милый мальчик, правда, закрытый. В четырнадцать лет я ему призналась, что мне нравятся не только парни, но и девушки. Он, в свою очередь, доверился мне и рассказал, что его всегда привлекали только парни… В школе никто ничего не знал. Но Андрея все равно дразнили: он был скромным, мало с кем общался и не встречался с девочками. В десятом классе один из одноклассников решил подшутить. Создал страничку в соцсети от имени, скажем, Алексея. Писал знакомым и начинал «приставать»: мол, он гей и ищет свою любовь. Следил за реакцией и веселился. И вот он решил написать Андрею. Мой друг не сразу, но все-таки ответил взаимностью. На следующий день об этом узнала вся школа. Андрей перестал ходить на учебу, его не было недели три. Потом он появился. Одноклассники молчали, улыбались — и все. После уроков они позвали Андрея покурить за гаражи. Не знаю, заставили или он сам пошел. Там они его избили. Сильно. Мы с одноклассницей ходили курить за эти гаражи и там нашли Андрея. Вызвали скорую. Его увезли. Тяжелое сотрясение мозга, переломы нескольких ребер, гематомы по всему телу. Нас первое время к Андрею в палату даже не пускали, только родственников. Где-то через неделю разрешили. Я ходила к нему каждый день. Мне было так его жалко. Примерно через месяц Андрея выписали. Он сказал, что родители перевели его в другую школу. Пообещал: увидимся вечером. Когда я пришла к нему, мама Андрея открыла мне дверь вся в слезах и сказала, что он утром спрыгнул с 14-этажного дома.
Девяносто шесть из ста пятнадцати опрошенных в социальных сетях подростков, то есть 83,5 %, ответили, что постоянно сталкиваются с дискриминацией разного рода: с физическим насилием, побоями, ограничением свободы, оскорблениями, насмешками, угрозами, презрением, отвращением, унижением. Дискриминации подвергаются не только те, кто совершил каминг-аут, но и те, кого подозревают в нетрадиционной сексуальной ориентации, те, кто словом и делом заступается за ЛГБТ
Лена Климова, журналист

Ксения, 14 лет

Не хочу слышать восклицания, что я еще не нашла своего парня, что это по дурости, по молодости, что это из-за того, что меня не любили мальчики из-за фигуры. Я хочу любить и больше не бояться. Я, как и многие, так же понимала, что нет во мне этой заложенной «правильности», а в прошлом году полюбила и поняла, что только такие чувства мне близки. Я им этого не говорю, может, где-то глубоко в душе думаю, что меня и правда «переклинит», и мне больше не будут нравиться девушки. Просто я БОЮСЬ. Боюсь не найти поддержки в будущем, боюсь остаться одна, наедине с влечением к своему полу. Пока я не наткнулась на сообщество детей-404, я не думала, что нас так много. То, что нам меньше 18 лет, не значит, что мы не понимаем жизни, что мы глупы и неумелы. У нас есть свои чувства, свои мысли, мы можем принимать решения.
Мы обращаемся не к Кремлю, а к государству, у которого до сих пор есть обязательства в отношении всех граждан; та политика, которая проводится по отношению к ЛГБТ-людям, является политикой растления несовершеннолетних. У государства есть обязательства, в том числе международные по защите прав детей — например, права на получение информации, права на развитие. Есть большая группа несовершеннолетних ЛГБТ-подростков, которым эти права не гарантированы
Игорь Кочетков, председатель Российской ЛГБТ-сети

О.К., 15 лет

Гомофобия тянет нашу страну вниз. Я часто сталкиваюсь с ней. Без наездов сверстников не обходится ни один день в школе. Обычно это просто какие-то грубые слова, брошенные в спину, но иногда доходило и до избиений. Очень жаль, что гомофобия исходит еще и от взрослых. Как-то у нас с учительницей был разговор о моем внешнем виде, и от нее я услышал: «Ты представь, что с тобой в армии делать будут, тебя там перевоспитают». Я сказал, что в армию не собираюсь и что ничего со мной не сделают… Своими действиями учитель показывает детям, что гомофобия — это норма, что можно унижать и оскорблять человека, если он отличается от тебя. Хорошо, что мои родители хорошо ко мне относятся. Они не знают о моей ориентации, но я думаю, что по мне все видно. Я считаю, что государство лучше забудет про детей-сирот, живущих на улице, чем про нас — «больных» людей, которые в их помощи не нуждаются. Мы тоже хотим жить, а не прогибаться под рамки «здоровых». Запретив пропаганду ЛГБТ, государство не добьется того, чтобы нас стало меньше! Как вы не можете понять, что это гены, а не воспитание! Мне не стыдно за себя, мне стыдно за наше дремучее правительство, погрязшее в ханжестве и лицемерии, и гомофобное общество.
Так как средства массовой информации сегодня потеряли способность доносить факты — новости делаются людьми с айфонами, а блогеры пользуются своей безответственностью, это приводит нас к печальным обстоятельствам: мы, журналисты, не можем рассказать правду об ЛГБТ. Мы можем лишь сообщить мнение, предложить некую модель. Модель депутата Милонова нам не нравится, но есть довольно большое количество людей, которым, судя по всему, она нравится. На мой взгляд, главная задача заключается не в замене одной матрицы на другую, а в равном сосуществовании идеологических матриц рядом. Мое православное вероисповедание никак не противоречит тому, что я пришел на ЛГБТ-конференцию, совет нечестивых. И тут мы приходим к парадоксальной вещи. ЛГБТ-сообщество должно выступить за уроки религии в школе. Нужно, чтобы детям в течение одного учебного дня предлагали разные модели: вот научная модель мира, вот модель религиозная — и ребенок, который воспринимает многоголосие этих мнений
Валерий Панюшкин, журналист

Влад, 17 лет. Самара

Всю жизнь мне нравились парни. Внутренне отрицал и не принимал даже мысли, что я гей. В пять лет лез целоваться к мальчику из детского садика, но это увидела моя мать и отругала меня. Стал осознавать, кто и что мне нравится, лет в двенадцать. Смотрел гей-порно, но геем себя вовсе не считал. Страдал от одиночества и пытался искать себе девушку, как все. Но в то же время понимал, что девушки меня нисколько не возбуждают. В пятнадцать предложил одной девушке встречаться, но мы разругались через день. Депрессия за депрессией. <...> За две недели до 16-летия я принял себя таким, какой я есть. Я впервые мысленно назвал себя геем. И мне не было стыдно или страшно, я не испытывал отвращения к себе. Как будто гора с плеч свалилась. А через два месяца я пошел на свидание с парнем и впервые влюбился. Два месяца счастья пролетели незаметно. А потом декабрьским утром меня разбудили родители и повели на кухню на важный разговор. Пока я спал, пришло смс от парня с пожеланием доброго утра. Родители давно интересовались: «Кто это тебе все время пишет?». Поинтересовались они и в этот раз, прочитав всю нашу с ним переписку. Первым вопросом был: «Кого ты любишь?». Вторым: «А ты о нас подумал? Что про нас скажут, если узнают?». Что бы я ни говорил в тот день и во все последующие — все принималось в штыки и обращалось против меня. В одной из смс мой парень написал свой адрес. Родители не обошли это вниманием и заявили, что поедут к нему и расскажут все его родителям. Мать показушно плакала. Отец показушно зачитывал вслух «понравившиеся» сообщения. А я сказал, что если они поедут к нему, то дома меня больше не увидят. Подействовало. Но видеться я с ним больше не мог. Что дальше? Дальше депрессия, растянувшаяся на год, бессмысленные разговоры с родителями, бесплодные попытки начать нормальный диалог. Парню написал, что мы, скорее всего, увидимся очень нескоро и что ему стоит найти себе кого-то. <...> История не очень печальная и совсем не трагичная. Я понимаю: то, что произошло в моей жизни, — мелочь по сравнению с тем, что происходит в жизнях многих других. Что бы я хотел сказать им? Да ничего особенного: завтра будет лучше, чем вчера. Не отчаивайтесь и не сдавайтесь. Не бойтесь быть теми, кто вы есть. Всегда будут те, кто вас поймет, кто подаст вам руку, кто вас полюбит.
Нет смысла обращаться к государству, имеет смысл обращаться к обществу и доносить информацию до него. Я все время открещиваюсь от того, что я занимаюсь политикой, — я занимаюсь благотворительностью, а в благотворительности высшей ценностью является жизнь каждого частного человека. Но в этой войне мирные методы борьбы не работают. Да, пострадает много людей, которые решатся совершить каминг-аут, и к этому нужно быть готовыми — по-другому в войне победить. Гомофобное большинство желает ЛГБТ смерти, и я не понимаю, почему нужно действовать розовыми методами. Мы, гетеросексуалы, должны проповедовать, что в Освенциме сидели ЛГБТ и евреи, и у евреев теперь есть права, а у ЛГБТ — нет. И это должна быть четкая политика по промыванию мозгов от гомофобии неопределившимся людям и тем, кого еще можно спасти. Сотни ЛГБТ-детей должны совершать каминг-аут
Дмитрий Алешковский, блогер, общественный деятель

Анонимный рассказ девушки

Через месяц мне стукнет 15 лет. Я би. Биологически я девушка, морально скорее парень. В общем, как говорится, «не в том теле». Я люблю такого же человека — девушку, ощущающую себя мужчиной. Мы даже шутим, что на самом деле мы — геи. Родители ничего не знают. А если бы узнали, то вряд ли бы одобрили подобное «аморальное поведение» (так моя мама называет все, относящееся к ЛГБТ). Я боюсь признаться, что я не такая. Боюсь сказать: «Пожалуйста, хватит считать меня слабым полом». Мне страшно сказать родственникам, что я люблю девушку, это ведь «неправильно». Неприятно думать о том, что будут говорить мои гомофобные одноклассники, когда узнают правду. Я ведь отличница. Тяну победами в олимпиадах почти весь класс. Я и так ношу кличку «ботаник». Думаю, еще одного обидного прозвища я не вынесу. Так что очень хочется, чтобы люди поняли: мы такие же, как они. Ничем не отличаемся. Просто знаем, что любовь не ведает границ. Дети-404. Несуществующие. Общество либо считает нас фриками с психическими отклонениями, либо просто не хочет признавать, что мы существуем. Но мы есть. И мы просто хотим спокойно жить. Разве это так трудно устроить?..
За последние десять лет я наблюдала несколько течений: сначала модно было заниматься химической профилактикой у подростков, потом была ВИЧ-профилактика, профилактика ксенофобии, теперь — профилактика насилия. Проводились реальные исследования, распределялись гранты, которые тратились на дело. Но, к сожалению, я не заметила, что стало меньше химически зависимых, ВИЧ-позитивных или больше толерантных. Я считаю, что необходима точечная работа с конкретным людьми. Агрессия к геям в подростковой среде — это недифференцированная агрессия: всегда в группе есть изгой, которого будут преследовать и прессовать. Когда создается образ жертвы — например, гея-подростка, это дает возможность сливать недифференцированную подростковую агрессию на гей-меньшинство
Анна Привезенцева, психолог центра по работе с подростками «Перекресток»

Я. Т., 50 лет

Дорогие дети-404! Мне 50 лет, я гожусь вам в мамы. У меня три дочери, и хотя я сама всегда любила только мужчин, я никогда не скрывала от них, что кто-то может любить людей одного с ними пола. Это не плохо, это не смешно, это не грустно, говорила я им, это просто так, и все. Говорила я это, отвечая на иногда задаваемые мне вопросы. Я не скрывала от них и того, что пара наших друзей-мужчин — именно пара, а не просто хорошие друзья, как считали все вокруг. — Ну и что? — говорила я. — Любить человека того же пола все равно лучше, чем вообще никого не любить! — Тебе легко рассуждать! — упрекали меня ровесники. — А вот если бы твоя собственная дочь или сын?.. Я верила, что мне будет все равно, с кем счастлив мой ребенок, хотя все думали, что это пустые слова. И вот недавно я узнала, что моя старшая дочь рассталась с мужем и что теперь у нее подруга. Вернее, любимая. И я рада за них обеих. Я не знаю пока, как сложится жизнь у других моих дочерей, но я в любом случае поддержу их выбор. Главное, чтобы они полюбили достойного человека и были счастливы. Мне очень жаль, что немногие люди моего поколения разделяют мои взгляды. Это мы, взрослые, виноваты в том, какая атмосфера нетерпимости сложилась в нашем обществе. Это из-за нас вам так трудно. Вы не виноваты в том, что вы такие, какие есть.
Закон, который власти собираются принять на федеральном уровне, сделает ЛГБТ-подростков невидимыми. К сожалению, из-за местного закона о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних к нам не могут приходить ЛГБТ-подростки, все равно приходят — неофициально. Мы занимаемся точечной работой: один мальчик боялся, что отец выгонит его из дома, если узнает о его гомосексуальности, мы пообщались с мамой, решив, что отцу лучше сообщить позже — он армянин, и ему в силу характера сложнее эту новость воспринять. В итоге мать все быстро и гибко восприняла, и ситуация, насколько нам известно, разрешилась благополучно
Марина Мельник, лидер «Родительского движения», мама гея
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Новости

все новости

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.