7 декабря 2021

Как Александр Кобринский выиграл суд против журналистки «Холода» из-за текста о домогательствах к студенткам — рассказывает юристка и сам преподаватель

Бывший преподаватель РГПУ имени Герцена Александр Кобринский выиграл суд у журналистки «Холода», а ранее «Бумаги», Софьи Вольяновой. Кобринский подал иск из-за публикации «Холода», в которой студентки рассказывали о сексуальных отношениях с ним. Теперь журналистка должна опубликовать опровержение в своем фейсбуке и выплатить 300 тысяч рублей за моральный вред. Защита подаст апелляцию.

Как шел процесс и с чем может быть связано решение? Как на дело реагировали однопартийцы Кобринского из партии «Яблоко» и что думает сам преподаватель? Читайте позиции Светланы Кузевановой — юристки «Центра защиты прав СМИ», которая представляла интересы Вольяновой в суде, и Александра Кобринского.

После публикации материала Александр Кобринский озвучил «Бумаге» свою позицию — мы добавили его комментарий в публикацию.

Светлана Кузеванова

юристка «Центра защиты прав СМИ»

О претензиях Александра Кобринского к тексту «Холода»

— Когда при подготовке материала [«Блистательный профессор»] Соня Вольянова беседовала с Александром Кобринским, пыталась выяснить его точку зрения на ситуацию [с возможными домогательствами], он ей прямо сказал: если что-то будет опубликовано, он пойдет в суд. Было понятно: как только статью опубликуют, появится исковое заявление, не было ясно только, какой путь защиты он выберет и что конкретно будет оспаривать.

В декабре прошлого года Кобринский подал заявление в суд [к журналистке Софье Вольяновой, «Народным новостям» и компании Contact Privacy Inc. Customer, которую он счел собственником журнала «Холод»]. Первое заседание прошло только в марте, мы [с Софьей] пришли на процесс в апреле.

Кобринский оспаривал многое. Он требовал признать [опубликованные в материале] сведения недостоверными и порочащими, признать незаконным вторжение в его частную жизнь, распространение его персональных данных и использование его изображения. Мне кажется, Кобринский решил требовать признать незаконным распространение персональных данных, чтобы получить возможность подать иск в суд по месту жительства. Последнее требование тоже интересно: его фотографии не использовались в тексте, изображение было сделано иллюстративным способом, но это он тоже оспаривал.

Помимо этого, Кобринский требовал непосредственно от Софьи около 1 миллиона рублей в качестве компенсации морального вреда. Кажется, 650 тысяч за распространение недостоверных сведений, 300 тысяч за вторжение в частную жизнь и 30 тысяч за незаконное распространение персональных данных и использование его изображения. Со второго ответчика — «Народных новостей» — он хотел взыскать, по-моему, 300 тысяч.

Всего Кобринский оспаривал около десяти фраз [в публикации]. В основном они касались двух историй девушек, в отношении которых либо использовалась техника БДСМ, либо было применено насилие — как они сами сообщали. Остальные истории, [о которых говорится в материале «Холода»], где рассказывается про его сексуальные контакты со студентками, им не оспаривались — видимо, он не считает это порочащим его репутацию. Потом Кобринский что-то добавил [в заявление], часть фраз убрал (в основном это были фрагменты прямой речи девушек об их чувствах).

Сначала в ответчиках [помимо журналистки Софьи Вольяновой и «Народных новостей»] была компания [Contact Privacy Inc. Customer]. Кобринский пытался установить распространителя [сведений о нем] — владельца домена «Холода», но у него не получалось. В итоге он отказался от требований к распространителю и оставил в ответчиках только автора публикации — Софью.

Изначально Кобринский требовал удалить статью, потом — опубликовать опровержение на личной странице Софьи в фейсбуке. Причем он хотел опровержения сведений, которые были распространены и в «Холоде», и в «Народных новостях».

Мы возражали. Во-первых, Софья не должна отвечать за текст другого СМИ. Во-вторых, мы возражали против того, чтобы она размещала опровержение на своей странице в фейсбуке: как говорит закон, опровержение должно быть осуществлено тем же способом, которым были распространены спорные сведения — то есть на сайте «Холода». (Сторона Софьи также возражала, что оспариваемые Кобринским фразы можно считать диффамационными — прим. «Бумаги».)

О продолжительности закрытого процесса

— Мы не можем рассказывать о подробностях [судебного процесса], потому что еще до нашего появления он был закрыт — по ходатайству Кобринского: он полагал, что в ходе процесса могут быть разглашены сведения о его частной жизни.

Когда мы стали участниками процесса, дважды просили суд открыть его, полагая, что никакой дополнительной информации из частной жизни Кобринского, кроме той, что уже опубликована в статье [«Холода»], [в ходе судебного процесса] не возникнет. Но суд не поддержал нашу позицию. Как мне показалось, позиция судьи заключалась в том, что если процесс единожды закрыли, открывать его нельзя.

Активная часть процесса длилась с марта по декабрь [2021 года]. Мы представили возражения еще в апреле, но только 3 декабря впервые смогли огласить нашу позицию — остальные заседания были посвящены процессуальным вопросам. 3 декабря мы заседали три с половиной или четыре часа, все озвучили свои позиции. Судья сделала перерыв и в понедельник вынесла решение — по сути, было достаточно одного заседания.

Кобринский представлял себя сам — он юрист, посещал каждое заседание, так же, как и Соня. Она уверенно отвечала за всё, что написала, и, мне кажется, ни разу не засомневалась, что всё делает правильно.

Об аргументах обеих сторон

— Аргументы Кобринского сводились к тому, что, раз девушки [в материале «Холода»] выступили анонимно, есть основания сомневаться, что их истории были. [Он считал], что сведения не достоверны из-за того, что мы не можем подтвердить, что они имели место в реальности.

Наша позиция была иной. Мы говорили, что [перед нами] не стояла задача ковыряться в деталях сексуальной жизни Кобринского и его студенток. Нам было важно понять, насколько вообще допустим формат взаимоотношений, когда человек — в данном случае студент, находящийся в подчинении у своего преподавателя, — вступает с ним в сексуальную связь, и эта сексуальная связь, со слов девушек, выливается в нечто большее, чего они не особо желали: в тот же самый БДСМ, использование наручников или порку.

[В статье «Холода»] рассказывались истории только тех девушек, которым эти связи с Кобринским, по их словам, нанесли тяжелую психологическую травму. В ходе процесса судья спросила у нас: ходили ли девушки в полицию, и если нет, почему [Соня] решила написать про эти истории. Но именно то, что девушки были травмированы, подтверждается тем, что они не пошли в полицию, что они много лет молчали и до сих пор не готовы деанонимизироваться. Поэтому в публикации приводится оценка психолога и анализ поведения.

Если бы в тексте была история одной студентки, то, безусловно, это была бы частная жизнь Кобринского, вторгаться в которую никто не имеет права. Но количество этих историй и типичность событий, рассказы не знакомых друг с другом девушек, конечно, натолкнули [журналистку] на мысль, что проблема шире частной жизни конкретного человека. Подходы общества к тому, может ли преподаватель иметь отношения со студентками, стереотипные представления, что из таких союзов создаются классные семьи, — всё это вынуждает вытаскивать тему из серой зоны. Иначе девушки, которые не могут сказать своему преподавателю нет, всё так же будут становиться жертвами, а такие случаи будут скрыты от внимания общества и правоохранительной системы.

О реакции партии «Яблоко» на процесс

— Для меня было неожиданностью даже не то, что практически вся партия [«Яблоко»] встала на сторону Кобринского. Для меня было неожиданным поведение гендерной фракции. Казалось, эта структура должна быть повернута лицом к женщинам, которые обращаются к ним за помощью. Я понимаю, далеко не в каждом случае излагаемые в обращении [к фракции] факты могут быть правдивы, но на то [она] и существует, чтобы разбираться и обсуждать.

Никто не требовал отставки или исключения Кобринского из партии. Важно было понять, насколько эта ситуация [с возможным домогательством] может повлиять на репутацию «Яблока». Во время внутреннего расследования члены партии разговаривали со студентками, подтверждались факты из публикации — всё это отражено в докладе с результатами. Но в суд принесли [заявления] от председателя партии Николая Рыбакова и Бориса Вишневского, которые сказали, что партия не одобряла проведения внутреннего расследования.

Более того, одна из членов «Яблока», Марианна Ильина, направила в органы партии обращения, открыто сообщив о взаимоотношениях с Кобринским, схожих с теми, о которых рассказывали девушки в публикации [«Холода»] — это тоже было проигнорировано. (Сам Кобринский написал на своей странице в фейсбуке, что, узнав о жалобе, обратился в «партийный арбитраж» «Яблока». По его словам, после этого Ильина перестала выходить на связь и не являлась на заседания арбитража. Кобринский утверждает, что Ильина не подтверждала и не опровергала факт жалобы — прим. «Бумаги»).

Реакция партии на это обращение еще раз подтверждает: проблема, которую Соня подняла в публикации «Блистательный профессор», — большая и серьезная. Каждый раз, когда девушка пытается сказать, что в отношении нее было осуществлено домогательство, харрасмент, насилие, ей говорят: «сама дура», «мы тебя засудим». Это иллюстрация того, что было бы с девушками [из материала «Холода»], если бы они выступили открыто.

О решении суда и дальнейших планах

— Суд частично удовлетворил требования Кобринского. Все фразы [из материала «Холода»], которые он оспаривал, признали недостоверными и порочащими, за их распространение Софью обязали выплатить компенсацию морального вреда в размере 300 тысяч рублей. Она также должна опубликовать на своей странице в фейсбуке опровержение в виде резолютивной части решения суда, которая касается только ее [публикации].

В отношении «Народных новостей» также принято решение об удовлетворении требований в части признания сведений недостоверными и порочащими. [Издание] обязано заплатить 30 тысяч рублей в качестве компенсации морального вреда, плюс у обоих ответчиков небольшие суммы судебных расходов.

Суд не стал удовлетворять требования Кобринского о вторжении в частную жизнь, о незаконном распространении персональных данных, о незаконном использовании изображения. Если суд отказал, значит, он увидел в публикации общественный интерес, — но тогда непонятно, почему удовлетворены требования о диффамации.

С решением суда о том, чтобы считать фразы [из материала «Холода»] диффамационными, мы не согласны. Мы считаем, что не распространяли утверждения, которые порочат Кобринского, — мы дали девушкам возможность высказаться. Больше всего мы удивлены сумме компенсации морального вреда. В среднем по стране эти суммы сильно меньше, от 10 до 25–30 тысяч, максимум до 50 тысяч рублей.

Мы точно будем обжаловать [решение суда] — не только в части взысканной суммы, но и в части признания сведений недостоверными и порочащими. Но сможем это сделать, только когда получим мотивированное решение.

Александр Кобринский

доктор филологических наук, профессор, юрист

— Как известно, 6 декабря 2021 года Петроградский суд Санкт-Петербурга удовлетворил в основном мой иск к госпоже Софье Овчинниковой (Вольяновой), автору статьи обо мне, опубликованной на сайте «Холод», а также к изданию «Народные новости», входящему в медиахолдинг «Патриот» (возглавляемый Е. Пригожиным).

7 декабря в вашем издании появилось интервью с адвокатом С. Кузевановой, которая отстаивала в суде интересы Вольяновой. Не ставя под сомнение право «Бумаги» представлять мнение проигравшей стороны, я полагаю, что ограничиваться только этим мнением — означает существенно искажать суть происшедшего, тем более что процесс был закрытым. Поэтому я хотел бы обратить внимание на то, что в словах С. Кузевановой о процессе и его результатах содержится ряд ложных утверждений и ошибок.

  1. Прежде всего, очень странным выглядит заголовок: «Как Александр Кобринский выиграл суд против журналистки „Холода“ из-за текста о домогательствах к студенткам». Странным — потому что в него вынесены слова, признанные судом порочащими меня и не соответствующими действительности. Эти слова (о «домогательствах к студенткам») взяты из подзаголовка статьи Вольяновой — а подзаголовок кратко сообщает о содержании статьи.

    Так вот — первое, что суд признал диффамацией, — этот самый подзаголовок: «Студентки обвиняют петербургского филолога и политика Александра Кобринского в неэтичном поведении и домогательствах». Таким образом, по сути, диффамацией признано всё содержание статьи.
  2. Кроме подзаголовка о «домогательствах», я просил признать диффамацией еще шесть фрагментов, связанных с обвинениями в насилии, в принуждении, в фотографировании без разрешения, и о том, что якобы студентки жаловались на меня в университете. Все без исключения они признаны судом лживыми.
  3. Хочу подчеркнуть, что позиция ответчицы Вольяновой и ее представительницы была простой: «В оспариваемом тексте нет никаких утверждений, порочащих Кобринского». Думаю, что абсурдность этой позиции, которая обычно применяется в таких процессах «желтыми» СМИ, — очевидна. А еще они вместе с «Народными новостями» хором рассказывали, что я — известный человек, а следовательно, лишен права на неприкосновенность частной жизни и переписки.
  4. Еще до проигрыша суда госпожа Вольянова и ее сторонники стали распространять лживую версию, будто я «оспорил только два эпизода из восьми», которые были в тексте. В суде я задал ей и ее представительнице вопрос: во-первых, с чего они взяли, что только два (они признали, что это не так), а во-вторых, что я, по их мнению, не оспорил. Ответом мне было молчание. И это понятно, так как в суде невозможно оспаривать то, что не противоречит закону или установленным нормам.

    Я уже не говорю о таких «обвинениях», как жалоба женщины на то, что десять лет назад у нее со мной был роман, а теперь она злится и считает, что этого не должно было быть. Или рассказ анонима, называющего себя моей студенткой и жалующегося на то, что я спрашивал ее, почему она не ходит на занятия. Одно дело — пропаганда, другое — право. И уж совсем странным выглядит позиция: мы соврали в этом и в этом, и в этом, а вот в этом, пожалуйста, нам поверьте.
  5. Ложью является изложение моей позиции — будто всё дело в анонимности. Нет. Как я говорил в суде, дело в том, что описываемых событий не было и быть не могло. И у меня есть доказательства этому. Неужели кто-то мог подумать, что я пошел бы в суд, если бы на 100 % не имел «алиби»? И «алиби» это не из серии «она неправильно чувствует». Это был бы разговор такой: вы говорите, это было тогда-то? В это время я был в Америке. Вот такого типа доказательства у меня были.

    В суд я представлял письмо ректора института, где я работал. Он сообщал суду, что у него были случаи, когда студентки жаловались на преподавателей по поводу домогательств (на меня — ни разу). И каждый раз они обращались от своего имени, не скрывая лица. Кто поверит, что все, включая «анонимную подругу анонимной девушки», так тряслись от страха именно в связи со мной? Это ложь, конечно.
  6. И последнее. Госпожа Кузеванова сообщает, что суд якобы отказал мне в защите неприкосновенности частной жизни и переписки. Это, конечно, не так. Адвокат Кузеванова просто недостаточно хорошо знает материальное право. Такого способа защиты права, как «признание нарушения неприкосновенности» попросту нет, ее ввело в заблуждение то, что судья не включила это в резолютивную часть. Но суд, конечно, это признал, только это признание попадает в мотивировочную часть. А в резолютивной — только общий размер морального вреда. Он потому и значителен (хотя, на мой взгляд, недостаточен, учитывая масштабы распространения лжи).

Мы как будто из разных миров. Кузеванова и Вольянова считают, что «обвинен — значит, виновен». Мне этот принцип 1930-х годов очень не нравится. Ибо как только мы решаем, что есть обвинения, которые в принципе невозможно оспорить, — в эту лазейку немедленно устремляются недобросовестные люди и провокаторы. Что мы отчасти видели и в этом деле.

Что еще почитать:

  • Как в России поощряется домашнее насилие и почему общество не понимает, что такое харассмент? Рассказывает Анна Ривина из проекта «Насилию.нет».
  • В соцсетях возникают флешмобы против харассмента. Исследовательница #MeToo — об очередной волне обсуждений и ее последствиях.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить
Все тексты
Мобилизация
В России зарегистрировали новый иск об оспаривании мобилизации. Его подал 48-летний петербуржец
Более 200 тысяч человек мобилизовали в России, заявил Шойгу. Что еще рассказал министр обороны
На границах с Латвией и Эстонией развернули мобильные призывные пункты, рассказал губернатор Псковской области
«Я пересмотрела свой взгляд на государство». Жены мобилизованных — о том, как провожали мужей на войну
За полмесяца из России уехало минимум 300 тысяч человек. Как менялся поток автомобилей на границах: графики
Визовые ограничения
На финской границе развернули более 500 россиян после введения запрета на въезд для туристов. До этого отказы были единичными
Helsingin sanomat: финскую границу закроют для российских туристов сегодня ночью
Финляндия скоро запретит въезд всем российским туристам. Что об этом известно
«Они должны выступить против войны». Что говорят о бегущих от мобилизации россиянах в других странах. Обновлено
Сейм Латвии запретил продлевать ВНЖ россиянам, не владеющим латышским языком, а также выдавать рабочие визы
Давление на свободу слова
Обвиняемый по делу о «фейках» Борис Романов в четвертый раз не явился на заседание горсуда
Петербургскому депутату, просившему обвинить Путина в госизмене, пытались вручить повестку о мобилизации
Роскомнадзор заблокировал Soundcloud
Петербургская прокуратура потребовала признать движение «Весна» экстремистской организацией и запретить ее деятельность
В Ленобласти возбудили уголовное дело против жены активиста Правдина. Ранее его задержали из-за плаката «Русские, вы нелюди»
Свободу Саше Скочиленко
Обвинение Скочиленко опирается на экспертизу, где говорится, что Саша лжет, а военные РФ «гуманны». «Бумага» разобрала документ
«Имея предубеждение — неприязненное чувство…». Саше Скочиленко предъявили обвинение
«Вы совершили тяжкое преступление против государства». Как прошла встреча Саши Скочиленко и омбудсмена Агапитовой — две версии
Саша Скочиленко рассказала про типичный день в СИЗО — с обысками, прогулками в крошечном дворе и ответами на письма
Саше Скочиленко, арестованной по делу о «фейках» про российскую армию, срочно нужно обследование сердца
Экономический кризис — 2022
Сеть H&M закрыла треть своих магазинов в Петербурге
Россияне все чаще покупают криптодоллары, чтобы вывезти деньги из страны. Вот что нужно знать об этом финансовом инструменте
Курс евро на Мосбирже опустился ниже 52 рублей впервые за шесть лет. Что происходит?
Акции «Яндекса» и Ozon с начала войны подешевели на 73 %. Почему российский фондовый рынок уже неделю падает, а рубль нет?
Российский фондовый рынок продолжает падение на фоне новостей о мобилизации. Доллар также растет к рублю
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.