31 августа 2012

«Художник не обязательно должен до конца разбираться в том, что он делает»

В пространстве «Тайга» открылась персональная выставка петербургского художника Егора Крафта Now is just right now. Корреспондент «Бумаги» обсудила с художником вопросы элитарности искусства, выяснила, нужны ли аудитории объяснения, и узнала, что Facebook и Pussy Riot — тоже искусство.

Фото: Сергей Мошкович
Егор Крафт — молодой медиахудожник, живущий между Петербургом и Веной, участник II Московской международной биеннале молодого искусства «Стой! Кто идет?», IX Московской биеннале современного искусства и Киевской биеннале. Егор работает с мультимедиа форматом, но не ограничивается этим и делает проекты на стыке искусства, дизайна, лингвистики и семиотики: «Я бы не сказал, что я художник, который будет заниматься только медиа и только медиа интересуется. Просто это сейчас очень актуально. Интересно смотреть, как через призму медиа искажается мир, меняются какие-то процессы, оптимизируются и становятся очевидными вещи, которые были непонятны». Работы Егора — это своеобразные исследования трансформаций человеческого восприятия в современных условиях. Егор размышляет над актуальными мифами, которые заполонили наше сознание, и безжалостно развенчивает их. — Когда была выставка Гюнтера Юккера в Этажах, я проводила экскурсию Евгению Юфиту. У нас был диалог, я увлечённо рассказывала про работы. И в какой-то момент он меня прервал и сказал, что лучше смотреть выставку без объяснений. Как ты думаешь, искусство нуждается в объяснениях? И если говорить о твоей выставке, тут нужны объяснения? — Я считаю, что объяснения крайне необходимы. На открытии я расстраивался, когда понимал, что люди задавали мне вопросы, из которых было понятно, что они не прочитали текст или не нашли его. Я не работаю с интуитивными процессами. Я работаю с коллективной памятью, с перефразировкой того, что уже было сделано. Я орудую концептуальными стратегиями. Все мои проекты начинаются с идеи, которая является воплощением интеллектуального. Я не исхожу из эмоций или спонтанности, у меня всегда есть чёткая идея, которую я хочу донести и воплотить в жизнь. И мне очень важно, чтобы искусство было понятным и доступным. Я не люблю элитарность в искусстве. На моей выставке, наверное, многие вещи до конца не понять, если не прочитаешь текст. У людей разный уровень считывания искусства, часть из них многое видели, но заинтересованной петербургской публике ещё нужно расти: делать выставки, смотреть их, ездить заграницу. У меня очень большая любовь к этому городу, и мне хочется делать искусство здесь, не смотря на катастрофические сложности. Работать над выставкой в «Тайге» было очень сложно: это пространство, которое не является художественной институцией. Это самоинициированный кластер, но тема моей выставки была непосредственно связана с этой ситуацией. Now is just right now — это мой ответ в некотором смысле от всей «Тайги» на знаменитую фразу, которая написана на брандмауэре Тахелеса, How long is now? Потому что для меня как раз здесь и есть тот момент жизни, действия, экшна, в котором люди не растворяются в риторическом вопросе, как нам дальше действовать и что нам дальше делать. Они знают, что делать. И делают это целыми днями. Это то, чего, как мне кажется, уже не хватает в том же самом Тахелесе. Он превратился в туристический landmark Берлина. Бывшая икона свободы Берлина 90-х, которая превратилась в бесфункциональный памятник. В некотором смысле эта выставка ставит «Тайгу» в диалог и с Тахелесом и с общемировым контекстом. Я недавно видел статистику, в которой было сказано, что Петербург — четвертый по населённости город в Европе. Мне кажется, у него невероятный потенциал. Но этим нужно заниматься.

«Я не работаю с интуитивными процессами. Я работаю с коллективной памятью, с перефразировкой того, что уже было сделано»

— Предположим, на выставку пришёл человек. Пусть он любит Айвазовского и Шишкина. Он не верит современному искусству, но по каким-то причинам пришёл и в какой-то степени открыт для восприятия. Как ему вести себя? Что делать здесь? — Мне кажется, что искусство — это, в первую очередь, коммуникация, и она подразумевает под собой определённый язык. И если человек не хочет знать язык, если он его отвергает, значит, что он препятствует этой коммуникации. У него нет достаточного желания коммуницировать. Если человек говорит: «Я люблю классическое искусство, а современное искусство мне непонятно, это всё мусор», — то, значит, он и не пытается вникнуть в этот язык, который так давно нарабатывается художниками, искусствоведами, кураторами и теоретиками. Мы общаемся друг с другом при помощи языка. Искусство — это точно такой же язык, и нужно вникнуть в его систему, в его семиотику, в его код, чтобы начать его считывать. То, почему я им занимаюсь, это не мой выбор. Просто ничем другим я заниматься не могу. Это происходит само собой. И кураторы, которые помогали мне делать выставку, также одержимы бесконечной жаждой коммуникации и доведением её до максимального предела, до создания супер-коммуникации, то есть донесения друг до друга сообщений на очень высоком уровне. Для меня это единственная задача искусства. — Ты говоришь, что тебе не близка концепция элитарности искусства, но при этом всё равно получается какое-то разделение. Те, кто считывают эту самую коммуникацию и понимают эти знаки и коды, и люди, которые по каким-то причинам не умеют, не могут, не хотят. — Это вопрос заинтересованности каждого. Конечно, я читал смотрел и слушал других, но в каждом описании работы мы, с кураторами, Сашей Беренковым и Аней Журбой, старались максимально доходчиво изложить, чем она является, в чем её суть.

«Искусство — это точно такой же язык, и нужно вникнуть в его систему, в его семиотику, в его код, чтобы начать его считывать»

— Это понятно. В них видны отсылки к тем же Маклюэну и Барту. И понятно, что ты в этой среде крутишься, и твоё окружение говорит на твоём языке. Но я не могу сказать, что большая часть людей, которых я знаю, считывают эту знаковую систему, что все без исключения в курсе, чем именно занимались и к чему пришли Маклюэн, Барт, Бахтин. — Я не могу сказать, что я хочу, чтобы люди их считывали. Прочитав Маклюэна, я просто больше разобрался в том, о чём думал сам. Дальше я просто использую это для создания проектов. Я не занимаюсь тем, что делаю иллюстрации для теоретических работ. Мне кажется, это самый большой провал. Мне кажется, художественные произведения должны порождать новые дискурсы и художник необязательно должен до конца разбираться в том, что он делает. Для этого есть теоретик. Например, когда я рассказываю о своей выставке куратору Саше Буренкову, а потом он начинает писать текст, я очень сильно удивляюсь тому, насколько он правильно и подробно излагает все мои мысли и как легко теперь можно понять всё то, что я пытаюсь создать. Поэтому для меня ситуация, когда человек пришёл на выставку и не понял, это в каком-то смысле проигрыш.

«Мне кажется, художественные произведения должны порождать новые дискурсы»

— Твой? Или зрителя? — Мой. Но, с другой стороны, есть ещё уровень заинтересованности, насколько человек хочет вникать в суть произведения, потому что всё-таки искусство ставит перед собой другую, нежели массовая культура, задачу. Мы не пытаемся напичкать зрителя множеством приятных или очевидных образов и доставить ему какое-то удовольствие. Нет, это обязательно подразумевает процесс вникания. Я подразумеваю, что человек, пришедший на выставку, должен потратить время и сделать усилие, чтобы вникнуть. Но, как родить у него этот интерес, я не знаю. Для меня самого это большая загадка. — Получается, что у художника цель — делать свои проекты, своё искусство максимально понятным максимальному количеству людей? — Нет, я думаю, что он хочет разговаривать на те темы, которые не так очевидны. В первую очередь, художник хочет создавать эффект. По крайней мере, мне хочется создавать эффект. — То есть провоцировать какую-то реакцию? — Реакцию тоже, но не только. Например, активисты провоцируют одного рода реакции. У них сейчас это хорошо получается. Другие художники, например, формалисты, пытаются провоцировать совершенно другую реакцию. Это так сложно. Мы, мне кажется, ушли в самую глубь.

«Я подразумеваю, что человек, пришедший на выставку, должен потратить время и сделать усилие, чтобы вникнуть»

— Просто я всё больше и больше убеждаюсь, что искусство невозможно сделать максимально массовым. — Facebook, например, для меня искусство, которое стало максимально массовым. Для меня это художественный проект. Я думаю, сейчас самые классные художественные проекты очень легко выходят за рамки искусства и становятся чем-то другим. И мы уже перестаем думать о них как об искусстве. — Получается, всё расползается, и грани между искусством и повседневным теряются. — Определённо. Искусство не может сохраняться, консервироваться в застывших формах, в которых мы привыкли считывать всё вокруг. Вещи должны друг с другом перемешиваться. Мне кажется, что самое интересное в мире возникает на грани между разными дисциплинами: между искусством и политикой, между искусством и дизайном, между наукой и искусством, между музыкой и искусством. И необязательно искусством. У меня самого нет каких-то правил, которых я придерживаюсь. Чтобы это ни было, если это названо искусством, пускай, это будет искусством, я попытаюсь считать это как искусство.

«Facebook, например, для меня искусство, которое стало максимально массовым»

— А кто должен назвать это искусством? — Художник. Марсель Дюшан принёс в выставочное пространство писсуар и назвал это искусством. Почему нет? — Получается, с Марселя Дюшана практически ничего не изменилось. — Что-то, конечно, изменилось, но то, что он открыл осталось и работает. Я не большой поклонник творчества Дюшана, но идея того, что ты можешь принести любой объект readymade в пространство искусства, и то, что этот объект начинает считываться как искусство, — она гениальна. Художнику необязательно заниматься ремесленничеством. Для него важно доносить художественный эффект. И совершенно неважно, как он это делает. У него есть пространство, территория, на которой подразумевается, что зритель это воспринимает. Но сейчас даже это размылось, потому что очень много искусства на улицах, в медиа. Наверное, это как раз и есть то, что изменилось со времён Дюшана. То есть у Дюшана ещё есть территория искусства, а сейчас, я думаю, даже территории нет. Есть полная свобода создания художественных действий, акций. Главное, чтобы они работали.

«У Дюшана ещё есть территория искусства, а сейчас, я думаю, даже территории нет»

— А в условиях бесконечной воспроизводимости и тиражируемости искусство не теряет свою эффективность, силу? — Для меня тиражирование и копирование не является проблемой. Это просто огромное научное достижение, которое я невероятно ценю. Конечно, искусству приходится адаптироваться, перестраиваться. Я не переживаю по поводу уникальности произведений искусства, которые я делаю. Постеры, которые висят на стене, могут быть заново напечатаны, видео есть в интернете, а неоновая вывеска может быть сделана по этому же макету в любом другом месте. Я уже давно перестал верить в ауру. Для меня аура произведения искусства иссякла. Когда я прихожу в музей классического искусства и вижу живопись, для меня она обладает сильным эффектом, но я понимаю, что это тот эффект, которого я не буду пытаться достичь, потому что мы живём в другом мире. Искусство всегда само собой адаптировалось. Экспрессионисты начали рисовать в такой манере, потому что была изобретена фотография, и стало очевидным, что нет смысла пытаться передавать окружающий мир в реалистической манере. — Это постоянная трансформация формы, которая отображает актуальность сегодняшнего дня. И медийные проекты — это тоже форма, и она отображает актуальный день. — Да, конечно. Просто медиасреда вокруг нас, она развивается, эволюционирует, много людей мечтает создать свой новый Facebook и сделать какой-то полезный стартап в интернете. Она сильно влияет на процесс, на нашу жизнь, и, конечно же, художники с головой окунулись в это пространство и работают с ним, осмысляют его, ищут какие-то механизмы. Я верю, что первичными импульсами к появлению ультрапрогрессивных вещей является произведение искусства. Например, Chatroulette, проект, в котором люди могут спонтанно друг друга видеть, — это же воплощение проекта Билла Вайолы 80-х, когда по телеканалу в Америке показывали случайных людей, которые сидели перед экранами телевизора.

«Для меня аура произведения искусства иссякла»

— Какова, на твой взгляд, роль современного художника? — Современный художник порождает новые дискурсы, вопросы, ситуации, которые начинают сами по себе работать. Например, то, что происходит с Pussy Riot — это же великолепный художественный проект. Они своими действиями породили вокруг сильный эффект, который работает без их участия, развивается с геометрической прогрессией. Это мощный художественный эффект, и им удалось выявить нечто важное и это легко считывается всеми. Однако сейчас происходит то, от чего нам всем очень скоро придётся абстрагироваться. Это всё становится банальным, об этом уже неинтересно разговаривать, об этом уже все прочитали и написали, перепостили на Facebook. И это начинает терять ту магию, к которой стремится искусство. Эта банальность — самый большой враг искусства. Надо искать новые формы. Поэтому происходит прогресс искусства, всё быстро меняется. Я не знаю, хорошо это или плохо, это сложно. Я сам не успеваю за этим. Я работал с этой темой. И у меня была серия постеров в рамках To say it, где я писал How much is enough? Надеюсь, когда-нибудь какой-нибудь художник точно также ответит на How much is enough?, как я ответил на How long is now?

«То, что происходит с Pussy Riot — это великолепный художественный проект»

Читайте также:

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите появившуюся кнопку.
Четвертая волна коронавируса
Вероятно, в Петербурге началась четвертая волна COVID-19. Показатели растут, власти разворачивают койки, а медики жалуются еще и на пневмонии и ОРВИ
Роспотребнадзор: в 36 регионах России интенсивно растет заболеваемость коронавирусом. Согласно аналитике, в Петербурге — на 17 % за неделю
The Bell: режиссера Андрея Звягинцева ввели в искусственную кому после перенесенного коронавируса; его состояние улучшается
В Петербурге госпитализировали 349 человек — это рекорд за полтора месяца. За неделю заболело почти 700 детей
В Петербурге уже две недели растут показатели заболеваемости и госпитализаций с COVID-19 — но до уровня третьей волны еще далеко
Как меняется Петербург
«Дом книги» может съехать из дома Зингера на Невском проспекте. Книжный магазин выселяет собственник, пишет «РБК»
Что собираются реализовать в Петербурге по проекту «Твой бюджет»? Вот 12 инициатив, за которые можно проголосовать
Жители Коломны второй день приносят на избирательные участки кофе и домашнюю еду. Как проходит акция «Сытый наблюдатель»
Как в Петербурге открывались креативные пространства и почему сейчас они появляются всё реже. Главное из доклада о новой культурной географии
На месте заброшенного Невского рынка могут построить мост. Окончательное решение пока не принято
Выборы-2021
ЦИК потребовала отменить итоги голосования на выборах в ряде избирательных участков Петербурга и обратилась в СК и Генпрокуратуру
Московские оппозиционные кандидаты в депутаты анонсировали общероссийскую акцию протеста против итогов выборов
Комиссия по этике СПбГУ осудила действия студента-политолога, предлагавшего за деньги участвовать в фальсификации выборов
Кто эти люди? Рассказываем главное про депутатов нового созыва Заксобрания
Александр Шишлов покинет пост уполномоченного по правам человека в Петербурге
Вакцинация от коронавируса
Вероятно, в Петербурге началась четвертая волна COVID-19. Показатели растут, власти разворачивают койки, а медики жалуются еще и на пневмонии и ОРВИ
Производство «КовиВака» приостановили из-за модернизации оборудования, сообщил «Коммерсантъ». Разработчик говорит, что работы уже завершены
Роспотребнадзор: в 36 регионах России интенсивно растет заболеваемость коронавирусом. Согласно аналитике, в Петербурге — на 17 % за неделю
Женщина приставала к пассажирам петербургского метро с вопросом о вакцинации. Всех привитых она назвала «дураками»
Блогера из Петербурга будут судить за видео с фейками о коронавирусе. Он утверждал, что применение вакцины приводит к смерти
Коллеги «Бумаги»
Кто реально победил на выборах в Госдуму? В чем не правы противники «Умного голосования»? Как были устроены фальсификации?
Как протест против ввоза мусора из Москвы пробудил в ярославцах интерес к экологическим проблемам
Как «Независимая ассоциация врачей» отговаривает россиян прививаться
Гид по пригородам Петербурга
Прогулки с видом на реку, 100-летняя ГЭС и краеведческий музей в доме инженера — приезжайте в Волхов
В Петяярви — маршрут для долгой бодрой прогулки и идеальные места для пикников. Осмотрите заброшенную финскую ГЭС с водопадом и лесные озера
В Гатчине — не только дворец и парки. Осмотрите замок мальтийских рыцарей, деревянную дачу с башней и старинную слободу, где жили егеря
В Орехове — самая высокая точка Карельского перешейка, заказник с дикими зверьми и озера. Летом в полях цветет рапс и пасутся лошади
В Лебяжьем — «кладбище поездов», столетние дома и военные форты. Прогуляйтесь по местам писателя Бианки и останьтесь до вечера, чтобы увидеть закат над заливом
Подкасты «Бумаги»
Вместе со школы❤️ Выпуск про первые отношения и неловкие романы
«Твой умный кореш»: слушайте подкаст «Бумаги» — с историями про безумный автостоп, жизнь с пятью детьми и отказ от алкоголя
Как создать идеального робота и не породить корпорацию зла? Придумываем правила для искусственного интеллекта в первом видеовыпуске подкаста Science Bar Hopping!
Безумный автостоп по Балканам и Дагестану — обсуждаем вдохновляющие и опасные истории о путешествиях в одиночку 😎
Зачем общаться с хейтерами и что делать, если вам пишут тысячи оскорблений в соцсетях? В подкасте «Все мы медиа» говорим про хейтерские атаки 😡
К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.