Совместно с Deutsche Welle
Что это значит?
Всё о Германии в Петербурге: наша общая культура, история и развлечения. Это тематический спецпроект «Бумаги», созданный в партнерстве с Deutsche Welle: все материалы придуманы и подготовлены нашими журналистами.
19 декабря 2018

Как петербуржцы открыли в Берлине бар, студию фотографии и технологический стартап и что думают о работе и жизни в Германии. Истории The Hat, коллектива Zoopark и проекта Skyroam

Как российские фотографы основали студию в Берлине и стали выпускать малотиражные издания со своими работами, зачем сооснователь джаз-бара The Hat на Белинского открыл вторую «Шляпу» в Шарлоттенбурге и как петербурженка создала европейский филиал стартапа, производящего гаджеты для путешествий?

«Бумага»публикует истории петербуржцев, которые запустили свои проекты в Германии. Они рассказывают, чем берлинская культура походов в бар отличается от петербургской, как зарабатывают местные художники и почему в Германии редко общаются с коллегами вне офиса.

Татьяна Палыга и Александр Бондарь

Коллектив Zoopark Publishing

Как петербургские фотографы открыли студию в Берлине, чтобы выпускать собственные издания

Татьяна Палыга: Мы с Сашей [Бондарем] учились в школе фотографии в Петербурге и вместе выпустили наши первые книжки со снимками: мою — «Бесцветные дни» и Сашину — «Так или иначе». Потом возникла идея журнала «Зоопарк», в котором мы планировали размещать наши фотографии. Первое издание выпустили в 2013 году в Петербурге. Напечатали копий двадцать, переехали в Чехию и подготовили второй edition. В 2016 году мы уже официально назывались Zoopark Publishing.

Александр Бондарь: Было понятно, что нам нужна какая-то платформа: мы планировали много изданий. Параллельно думали о месте, которое совмещало бы в себе функции галереи, книжного магазина и студии, где можно работать. Мы сразу подумали про Берлин — это город с достаточно разумными ценами на аренду и, как казалось, подходящей аудиторией.

Мы прожили в Чехии еще два года, выпустили десяток изданий и затем решили попробовать запустить проект в Берлине. Помещение оказалось найти не так легко. В процессе поиска мы в фоновом режиме занимались своими публикациями, пока не подвернулся удачный вариант.

Это было место для работы, где мы проектировали и изготавливали наши издания. На стенах висели принты для продажи, была полка с зинами (малотиражными изданиями, сделанными вручную, которые выпускает Zoopark Publishing — прим. «Бумаги») и книгами. Там мы провели несколько мероприятий и концертов.

ТП: Наша студия оказалась единственным на тот момент магазином и галереей в Берлине, которая представляла современных русских авторов, работающих с фотографией. C запуском нового зина мы провели здесь мою выставку — с видеопроекциями и прямой трансляцией эмбиент-сета музыканта из Снежинска.

Зачем печатать издания тиражом в 50 экземпляров и кто покупает зины с фотографиями в Германии

АБ: В основном мы делаем то, что можно назвать personal documentary photography: снимаем происходящее вокруг нас.

ТП: Каждый из нас также работает над долгосрочными проектами — и в России, и в Европе. Например, я снимаю проект про Череповец, мой родной город, а Саша делал проект о чешских микрорайонах 50–80-х годов постройки.

АБ: Поначалу нам было достаточно делать интересные изображения и рассматривать их на экране, но потом оказалось важным и физическое измерение: интересно, когда получается объект, который зритель может унести с собой.

Зины стали распространенным явлением очень давно, сейчас они пережили очередное рождение и даже, наверное, новую смерть. Я бы сказал, что мы создаем тиражные арт-объекты. В зависимости от конкретного проекта это может быть как более или менее традиционный набор фотографий в некоторой последовательности, так и более сложно сконструированный объект.

ТП: Нашей идеей было [иначе] показать фотографии. Для выставки чаще всего нужна галерея и определенное оформление, на что может потребоваться немалый бюджет, а создавая зины, ты чувствуешь себя свободнее. В цифровом же виде фотографии не уделяют заслуженное время. Люди воспринимают изображения в потоке информации, пролистывают их, а когда они напечатаны на бумаге, это придает фотографиям вес и какое-то значение.

Зины — это не просто каталоги или альбомы, состоящие из набора картинок, а авторское высказывание, в котором важна любая деталь, будь то последовательность или форма.

Мы печатаем книги прямо дома на струйном принтере или в типографиях. Средние тиражи — 25–50 экземпляров.

АБ: В основном наши книги покупают коллекционеры, которые собирают малотиражные издания, либо художники и студенты, которые могут потратить 15–20 евро на зин поменьше размером. Для нас неплохие продажи на книжной ярмарке — это десять книг. Двадцать книг в месяц — это уже хорошо.

Как живут художники в Берлине и почему пришлось закрыть студию зинов

ТП: В Берлине можно встретить много людей из художественных кругов и гораздо больше галерей, чем в той же Праге. Как художники мы чувствуем себя здесь совершенно свободно: в Берлине очень много возможностей и инфраструктуры, подготовленная и открытая ко многому публика.

Вместе с тем тусовочный город хорош для туристов, но когда ты живешь в этом постоянно, становится сложно сосредоточиться на работе. Здесь я поняла, как важно уметь организовать свою работу.

АБ: Мы открывали студию по краткосрочному контракту и спустя три месяца взяли паузу. В финансовом плане наши ожидания не оправдались: продажи не окупили даже аренду, но, как мы слышали уже от многих, в Берлине люди не так охотно тратят деньги.

В принципе, зины как таковые делать очень легко: тираж в копицентре может стоить около тысячи рублей. Сложности возникают при дистрибуции. Думаю, в Петербурге с продажами было бы еще печальнее.

ТП: Сейчас мы параллельно работаем и вкладываем деньги в наши книжки, а также участвуем в фестивалях. В этом году мы посетили около десяти мероприятий. Участвуя в зинфестах — например, в Berlin Zine Fest в 2017 году — мы выделялись, потому что общая масса зинов — это иллюстрации и тексты, а у нас были зины со снимками. Сейчас мы работаем выездами [на фестивалях и книжных ярмарках] и в домашнем офисе.

АБ: На самом деле, опыт в Берлине был отличный. Пожив здесь, мы не ожидали большего — нам просто не хватило энергии и задора. Насколько мы знаем, в Веддинге (одном из районов Берлина — прим. «Бумаги») есть программы поддержки художников, позволяющие получить помещения в аренду за небольшие деньги — около 200 евро. Один из дальнейших вариантов — попробовать подать заявку и подключить побольше людей, чтобы проводить выставки, иметь студию, склад и место для мероприятий.

А в ближайших планах — просто продолжать издание наших книжек и работать над нашими персональными проектами, находясь между Берлином и Прагой.

Сид Фишер

Сооснователь бара «The Hat» в Берлине

Как в Берлине появился бар The Hat — в респектабельном районе для «бывших тусовщиков»

— Мы изначально хотели открыть заведение в Берлине. Оказалось, что здесь не столь богатый выбор помещений, в которых можно шуметь ночью: ты либо соглашаешься на неудобные окраины, либо перестаешь капризничать на районе.

Больше всего нам подошло место в Шарлоттенбурге. Это респектабельный район, в котором живут бывшие тусовщики 80–90-х. Там же находятся наиболее старые джазовые заведения — A Train, Quasimodo. Было ясно, что в этом районе больше публики, которой интересен джаз, [чем в остальных частях города].

Наша берлинская «Шляпа» (открылась в 2015 году; сооснователь — Билли Новик — прим. «Бумаги») строилась совсем иной, чем в Петербурге. Она в значительно большей степени американская, барная, нежели The Hat на Белинского. Но «Шляпа» — по-прежнему «Шляпа»: дух тот же самый — антураж другой.

Фото: The Hat Group

Берлин — это совсем не Германия. Это отдельная страна, интернациональный мегаполис. До него недолго лететь [из Петербурга]: выйдя из дома, ты оказываешься в Берлине через три с половиной часа и стоишь куришь, перед тем как сесть на автобус. Такое ощущение, что приехал в Купчино, а там все говорят на каком-то странном языке. Приезжая на автобусе в Шарлоттенбург, который называется в народе «Шарлоттенград» еще со времен Бунина и Набокова, слышишь русскую речь — и ощущение, что ты уехал из страны, пропадает окончательно.

Как открыть заведение в Германии и разобраться с местными правилами и бюрократией

— Сложностей с открытием бара здесь не меньше и не больше. Они просто другие. В России ты в основном сталкиваешься с чиновничьей неразберихой и противодействием властей во всем. Как только ты приносишь им одну бумажку, тебе дают десять; как только разбираешься с десятью, — дают двадцать.

В Берлине совершенно иначе построена система взаимодействия между тобой и властями. Она основана на том, что ты [априори] хороший парень: тебе верят. Смешной пример: мой налоговый оператор посоветовал мне завести кассовый аппарат. Я спросил, насколько это нужно. Он: «Можно этого не делать. Но тогда вырастет вероятность того, что к тебе придет налоговая». — «А как они нас будут проверять?» — «Не волнуйся, найдут как. Но это им придется доказывать, что у тебя нарушения, а не тебе — что ты прав».

Фото: The Hat Group

Несмотря на то, что дела с бюрократией обстоят значительно легче, существуют другие правила, которые невозможно обойти. В Берлине всё, что связано с работой с контрагентами — в первую очередь, строителями, — делается в десять раз медленнее. Никакая кулибинщина, на которой построены все бары в Питере, здесь просто невозможна. В Берлине это безумно дорого, и, как правило, ты всё равно получаешь не то, что хочешь: из-за языкового барьера и существенной разницы в культуре чертежей.

Подход к согласованию помещений также другой. Например, [у бюро по строительству] есть требование: туалет для инвалидов. Общая площадь нашего помещения 100 квадратных метров. Я говорю: «Ребята, если я по вашим ГОСТам сделаю туалет для инвалидов, который занимает 8 квадратных метров, то бар превратится в общественный туалет». — «Тогда нужно заручиться согласием инвалидных организаций в вашем районе». В итоге они сами это сделали и вся беда обошлась мне в 200 евро, которые нужно было перевести пожертвованием на инвалидное общество. В России подобная проблема привела бы к переписке, затянувшейся как минимум на два месяца.

Чем барная культура Берлина отличается от петербургской и кто ходит в немецкую «Шляпу»

— Аудитория сильно зависит от сезона, хотя в целом это место для людей в возрасте 30+. Если в Питере сезон — это лето, то в Берлине — осень и ранняя зима. В сезон к нам чаще всего ходят постоянники, летом же основная часть гостей — туристы, которые живут в гостиницах неподалеку. В Берлине большой процент нашей публики составляют жильцы района. Например, человек вышел погулять с собачкой — и зашел бахнуть пару джин-тоников.

В Берлине, как и во всей Германии, гораздо более свободное отношение к алкоголю, чем в России. Местная публика, как правило, пьет меньше, но чаще.

Если у нас [в России] люди почти не пьют на рабочей неделе и уж подавно днем, то в Берлине это вовсе не так. Я бы не сказал, что здесь существует драматическое различие между вторником и пятницей, которое можно встретить в Петербурге: когда приходишь во вторник в бар — и там пусто. Многие бары в Петербурге работают исключительно по четвергам, пятницам и субботам. А в Берлине выручка за вторник может оказаться больше, чем субботняя.

В России абсолютно отсутствует культура аперитива: люди пьют там же, где едят. Никто в Петербурге не зайдет в бар пропустить стаканчик перед ужином (под ним я подразумеваю трапезу, которая у нас случается в 6–7 часов вечера, а в Берлине — скорее, в 8–10).

Фото: The Hat Group

Состав наших берлинских гостей интернационален — большое количество экспатов. Если говорить о возрастном составе, то более пожилые люди — это немцы, если молодежь — романо-, испано- и германоязычная (в том числе австрийцы, шведы, швейцарцы). В Берлине также живут большие комьюнити англичан, шотландцев и американцев.

Как бар в Берлине становится модным и для чего объединяются владельцы заведений

— Если в Питере каждую неделю проходит 20 культурных мероприятий, и [джазовый концерт] в «Шляпе» — одно из них, то в Берлине каждую неделю проходит две тысячи, на фоне которых «Шляпа», естественно, теряется. Когда выбор значительно шире, то публика куда более взыскательна.

В Питере можно стать модным просто благодаря грамотной рекламе, но в Берлине это не работает. Здесь можно стать модным только со временем, даже если у тебя очень классное заведение. Если есть места, в которые ты привык ходить, зачем идти в новые? В этом плане берлинская публика более консервативна. Там нам понадобился как минимум год. Сейчас мы входим в топ-10 лучших баров в Берлине.

В России отношение гостя к заведению более потребительское. В Петербурге гораздо сложнее объяснить следующее: если уж ты пришел послушать музыку, то встань и постой, не мешая тому, кто пришел выпить, либо закажи себе стаканчик. В Берлине же не принято приходить в бар и не пить, занимая место.

Я не жалуюсь на питерского гостя — просто такое часто случается в «Шляпе»: люди приходят послушать джаз бесплатно. С одной стороны, я это поддерживаю, с другой стороны, это совсем не приносит мне денег, а по пятницам и субботам даже отнимает — потому что внутрь не могут войти люди, которые с удовольствием бы оставили рублик за стаканчик и поддержали бы этим музыкантов.

Фото: The Hat Group

В Берлине возможна самоорганизация граждан — и в том числе владельцев баров. Например, они отбили право курения: если в заведении не подают еду, там можно курить. Я считаю это абсолютно замечательным. Во-первых, это победа инициативной группы людей над интересами бюрократии, что, конечно, восхитительно. А во-вторых, бар — это место, где употребляются легальные наркотики. Табак у нас еще не запрещен. Я сам не очень люблю работать в накуренном помещении, это тяжело. Но у каждой работы своя специфика.

Ольга Штайдль

Генеральный директор немецкой штаб-квартиры Skyroam

Как фрилансер запустила в Берлине стартап, выпускающий устройства для раздачи Wi-Fi

— Я живу в Берлине пять с половиной лет, до этого успела пожить в Австрии и Швейцарии. Я планирую оставаться здесь: это мой дом — во всех его проявлениях.

Изначально я приехала сюда как фрилансер. Когда мне нужно было впервые открыть свое юридическое лицо, я вообще не понимала, как это сделать: какой уставной капитал мне нужен, какая форма юридического лица. Тогда мне помогла коллега, которая гениально понимает все эти моменты.

В какой-то момент ты просто набираешь армию людей, которые могут тебе помочь: страхового агента, специалиста по бухгалтерскому учету. Я понимаю, что никогда не смогу разобраться во всех этих тонкостях до конца и постоянно буду нарываться на подводные камни, как и в российском законодательстве.

Skyroam, которым я занимаюсь сейчас, был запущен на американском рынке: это стартап, выпускающий переносные устройства для раздачи Wi-Fi в путешествиях. Два с половиной года назад мы планировали открыть офис в Европе и выбирали между Лондоном и Берлином.

Мы пришли к выводу, что самый большой туристический рынок — немецкоговорящий. Кроме того, нам нужно было место, где можно было бы нанимать сотрудников, владеющих разными языками, — например, для службы поддержки. Значит, мы могли либо поехать в многонациональный город, либо привезти людей. Везти людей в Лондон очень сложно из-за визового режима. В Берлине же работает агентство Berlin Partner: они помогают стартапам с визовым режимом. На то, чтобы сделать сотрудникам рабочие визы, у нас вместо месяцев ушло недели две.

Стоимость ведения бизнеса в Лондоне и Берлине тоже совершенно разная. В Берлине всё это в три раза дешевле — зарплаты, офисы, логистический центр.

Как в Германии относятся к увольнению сотрудников, страховке и походам в суд

— Сложности с бизнесом есть всегда [в любой стране] — вопрос в том, какие сложности ты себе выбираешь.

Например, найм и увольнение сотрудников. Есть список определенных вещей, которые я должна сказать при увольнении. Скажем, если человек не выполняет свои обязанности, я должна объяснить, какие именно. В некоторых немецких контрактах можно встретить срок увольнения шесть месяцев, что неправильно, ведь люди вынуждены так долго терпеть друг друга [после решения об увольнении].

Другой пример: когда я впервые столкнулась с повесткой в суд, я приняла это близко к сердцу. Русскому человеку кажется, что суд — это последняя инстанция, в которую люди обращаются, когда не могут договориться. Однако с немецкой точки зрения это нормально. Здесь это, наоборот, первая инстанция. Так здесь решаются проблемы, к этому просто нужно быть готовым. И обезопасить себя так, как это делают местные: купить страховку, найти юриста, купить страховку для юриста. В Германии предусмотрена страховка для всего — даже у моего кота есть страховка.

Как «немецкий менталитет» проявляется в работе и общении

— Мой любимый пример — Facebook. С человеком можно пять раз встретиться вживую, пообедать, — и месяц на третий он тебе скажет, какой у него ник в Facebook. Установка такая: «Не надо добавляться, это мое личное пространство, мы просто знакомые, а не друзья».

Немцы долго учатся, очень четко следят за количеством времени, которое они проводят на работе, не любят сходиться со своими коллегами в неформальной обстановке. Вкусности из поездок, как русские, никто не привозит. Но с таким отношением нельзя работать в стартапах. Нужно впахивать — вместе с командой, которая тебе доверяет. Поэтому у нас задерживается мало немцев, им тяжело это дается. Большинство наших сотрудников либо родом не из Германии, либо немцы наполовину. В основном у нас работают восточные европейцы, потому что в Берлине живет очень много поляков, русских, эстонцев, литовцев и так далее.

Еще один момент: немцы очень часто берут больничный — причем с каким-нибудь условным насморком. А восточные европейцы до последнего сидят больные на работе. Им мне приходится объяснять, что нужно отдыхать, а немцам — что не надо брать больничный, если ты не больной.

Несмотря на то, что я разговариваю на немецком с шести лет и какое-то время училась в немецкой школе, я многое не понимаю. Например, не могу уловить смысл каких-то шуток, хотя знаю все слова. А немцы, например, не понимают шуток из КВН. Это связано с тем, что чужую культуру нужно впитывать с детства — вместе с первыми сказками и мультфильмами.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.
Вакцинация от коронавируса
В Петербурге цикл вакцинации от коронавируса закончило 4,5 % реального населения
«ЭпиВакКорона» доступна в 41 пункте вакцинации в Петербурге. Смольный опубликовал список
В Петербург поступила вторая российская вакцина от COVID-19. Где можно будет привиться «ЭпиВакКороной», в чем ее отличие от «Спутника V» и почему эффективность препарата вызывает вопросы
В Петербург пришла первая партия вакцины от коронавируса «ЭпиВакКорона». До этого в городе прививали только «Спутником V»
Портал госуслуг привяжет к сертификатам о вакцинации от коронавируса данные загранпаспорта. Так с ними можно будет уехать за рубеж
Коллеги «Бумаги»
В Петербурге начинается посмертный суд над погибшим в СИЗО бизнесменом Валерием Пшеничным
Как «Спутник V» помогает российской власти выигрывать у Запада мировоззренческий спор
Чьи агенты? Документальный фильм «7х7»
Протесты в Петербурге 2021
Глава СК Бастрыкин потребовал пересмотреть приговор петербургскому протестующему, который получил условный срок за стычку с силовиками
В Петербурге трем участникам январских протестов дали условные сроки, один получил год колонии. Что известно об этих делах и сколько человек остаются в СИЗО
В Петербурге вынесли приговор еще одному участнику январских протестов. Мужчина получил 18 месяцев условно
В Петербурге участнику январских протестов впервые дали реальный срок. Он ударил силовика. Обновлено
С бывшего главы штаба Навального в Петербурге взыскали 500 тысяч — за неуплату штрафа в 7 млн рублей, назначенного после митинга
Подкасты «Бумаги»
«Я не просто хочу жить в стране, уважающей права человека. Я могу что-то для этого сделать». Молодые политики — о выборах, карьере и давлении властей
«Люди важны сами по себе, а красота — по ситуации». Бодипозитивные активистки, модель с ожогами и художник — о внешности и принятии своего тела
«Партнерство — это свобода выбора». Чайлдфри, синглы и многодетные родители рассуждают о семье, отношениях и стереотипах о браке
«Разучиться летать в космос — это реально». Говорим про будущее лунных миссий, ракеты и космический мусор
«Моя семья пережила одну из самых страшных катастроф XX века». Сотрудники «Бумаги» рассказывают истории родственников, прошедших блокаду
Утрата памятников архитектуры
Заброшенную усадьбу Елисеевых под Гатчиной выставили на продажу. Ранее здание хотели изъять у собственника из-за ненадлежащего содержания
Житель дома на Петроградской — о том, как изменить проект капремонта фасада и отговорить чиновников заменять исторические окна с витражами
В доме-памятнике на канале Грибоедова поменяли деревянные окна на пластиковые. Активисты обратились в КГИОП
В Токсове прошла акция в защиту местного вокзала. Жители опасаются, что уникальный объект снесут
Фонд «Внимание» провел первую волонтерскую акцию в Петербурге. Добровольцы начали очищать печь в доходном доме Шведерского

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

К сожалению, мы не поддерживаем Internet Explorer. Читайте наши материалы с помощью других браузеров, например, Mozilla Firefox или Chrome.